Я киваю, собираясь с мыслями:

— Значит, для этого нам нужен собственный мощный технический отдел и производственная база, чтобы многое можно было делать своими силами.

— Что-то вроде того, — соглашается управляющий.

Я не унимаюсь и продолжаю гнуть своё:

— А каковы наши возможности при нынешнем положении дел? Я имею в виду, когда вы закончите строительство, всё наладите и у вас будут только нынешние рабочие?

— В любом случае на поверхности не хватает рабочих, — качает головой Константин Владимирович. — В забоях их достаточно, особенно если заработает паровой отбойный молоток. А на поверхности откровенно мало — нужны люди для сортировки, погрузки, обслуживания механизмов.

— И какой суточной добычи вы можете добиться? И когда?

— Две с половиной тысячи пудов к весне, — уверенно говорит управляющий.

Две с половиной тысячи пудов — это сорок тонн! Это только на первый взгляд много. если мне не изменяет память, то в двадцатом веке шахта давала на пике несколько сотен тонн ежедневно. Конечно она была совершенно не такой и коллектив был несколько сотен человек.

Я достал записную книжку и просмотрел свои расчёты, сделанные ещё тогда, когда мы решили открыть шахту. О таких объёмах добычи и ценах мы даже и не мечтали. Матвей Филиппович во время обеда сказал, что наш уголь легко будет продаваться по сорок копеек за фунт. Это значит, что килограмм будет стоить рубль, а пуд — шестнадцать рублей. Те расчеты кажутся даже смешными, одна цена реализации, которая фигурировала в них чего стоит: десять копеек за фунт, а влажность пятнадцать процентов. сейчас даже смешно читать. И удивительно как далеко мы шагнули от того времени.

Посчитаем на ходу: берём за основу пятьсот пудов, их рыночная стоимость составляет восемьсот рублей. В день! Две с половиной тысячи пудов — это четыре тысячи рублей в день!

Сейчас, когда шахта только запускается, прибыли от неё копеечные. Но когда она заработает на полную мощность, то в буквальном смысле может стать для нас золотым дном. А если ещё и начать наращивать её мощности…

— Что вам понадобится для дальнейшего увеличения добычи? — спрашиваю я, пряча свои записи.

Константин Владимирович задумчиво смотрит на забой:

— Пока ничего конкретного. Я ещё недостаточно владею хорошо ситуацией и не совсем понимаю, с чем мы имеем дело. Я ознакомился с некоторыми отчётами коллег, ведущих разведку угольных месторождений здесь, в Центральной России. И у меня сложилось впечатление, что нам просто очень крупно повезло — мы сразу наткнулись на такой уникальный пласт. Конечно, уже найдены и более богатые пласты, есть места, где можно даже вести открытую добычу, но нигде ещё не описывалось такое высочайшее качество угля. Наш уголь не сильно уступает углю Новороссии и почти такой же, как английский. Но неизвестно, весь ли пласт такой или это просто мощное вкрапление. К следующей весне я смогу дать вам точный ответ на этот вопрос.