Так что на моем элеваторе всегда будет какой-то неприкасаемый запас зерна, который будет ежегодно обновляться каждую уборочную. А все здания старых хлебных магазинов, которые конечно есть в Сосновке и Торопово, я найду как использовать. Самое простое хранить в них не обязательный запас зерна, а тот, который пойдет в текущую работу: например, для корма животным или на мельнице.

Я стал помогать Кондрату и практически, целыми днями пропадая на стройке. Моя душа пела — я, оказывается, так любил своё строительное дело и как по нему соскучился! Руки сами тянулись к чертежам, к инструментам, к этому благословенному строительному хаосу, из которого рождалось нечто стройное и величественное.

Через какое-то время у нас сложилось двоевластие на строительной площадке, Кондрат быстро оценил мои профессиональные навыки и все решения мы с ним принимали коллегиально. С рабочими вообще не было никаких проблем, мою головушку иногда посещали мысли, что если бы у меня была такая производственная дисциплина на стройках двадцать первого века, то я при жизни стал бы гением строительства всех времен и народов.

Это собственно не удивительно. Я для всех на стройке не только человек выполняющий функции прораба, а в первую очередь барин, хозяин всех и всего. Почти жизнь каждого из них в буквальном смысле в моих руках. Нынешняя Россия это конечно не тот ужас, ужас, ужас, который о ней писали в СССР. здесь есть законы, которые надо соблюдать.

В 1833 году царь-батюшка осчастливил своих подданных «Сводом законов о состоянии людей в государстве». И там написано, что помещик не имел права на жизнь крепостного — крепостной оставался подданным империи. Поэтому убийство крепостного формально считалось преступлением и помещик не мог подвергать крепостных пыткам. И даже существовали ограничения на жестокость наказаний. Но они формальные и по сути только чисто теоретические.

Были конечно случаи когда смерть крепостного в результате наказания могла повлечь за собой расследование и теоретически помещик подлежал уголовному преследованию и наказанию в виде лишение прав, конфискации имущества и даже ссылки, например, в Сибирь. Но это все было превращено в дырявую тыкву положением николаевских законов о том, что крепостные не могли жаловаться на помещика в суд. И тем что в реальности их свидетельские показания почти не принимались во внимание.

Это очень мне напоминает один французский фильм, который я смотрел перед попаданием, когда суд присяжных в после Второй Мировой судит молодую француженку за то, сто она своему мужу-садисту подпалила его «бубецы». Но суд ни какие показания в её пользу во внимание не принял. Наказание было запредельно жестоким. И причина была одна: присяжные были все мужчины, которые сочувствовали садисту, а не его жертве, которая от безысходности пошла на страшное, спасая в том числе и своего малолетнего сына. Так и в нынешней России, кто его посадит родимого, он же памятник.