До полуночи мы с Анной читали последние привезенную нам литературу, делая выписки самого важного и главного. Уставшая супруга уже давно спала, а я все читал и читал, продолжая делать выписки.

Спать мне совершенно не хотелось, даже появился какой-то спортивный азарт: сколько я за один присест перелопачу этих журналов, газет и книг.

Если бы не яти, но процесс наверняка шел бы быстрее, но я почти сразу же понял, что эта еще не совсем привычная орфография и не всегда понятные выражения на самом деле способствуют лучшему пониманию прочитанного. Ведь мне иногда приходится останавливаться и вдумчиво разбираться в прочитанном, чтобы просто понять смысл.

Конечно говорить, что всё прочитанное того стоить не приходится. Есть откровенный бред и чушь, которые я сразу же отметаю чтобы не тратить на это драгоценное время. Быстро, действительно по диагонали, просматриваю то, что для меня прописные истины. А вот процентов двадцать пять вдумчиво, разбираюсь и делаю выписки.

Выписки Анны я тоже быстро просмотрел и использовал, сократив их для себя примерно на половину.

Уже утром я начал ждать возвращения Ефима и не сильно ошибся: почти ровно в полдень пятеро уставших и запыленных верховых въехали во двор нашей усадьбы в Сосновке.

Набежавший народ перехватил поводья и поймал падающих из седел двух незнакомых мужчин, сербам помогли это сделать, а железный Ефим спрыгнул на землю так, как будто и не проскакал за полтора суток почти триста верст.

— Александр Георгиевич, пришлось еще одного господина взять с собой, ну никак Афанасий Гаврилыч не соглашался ехать один.

— И кто этот довесок? — с интересом спросил я.

— Вместе говорит в Европах науки осваивали, а здесь тоже не нужен.

Я подошел к двум приехавшим господам и представился:

— Александр Георгиевич Нестеров, местный помещик. Господа, — я показал на своих посланцев, — ездили в Первопрестольную по моему поручению.

Приехавшие немного покачивались, но на ногах стояли уверенно и выслушав меня, заулыбались.

Они были примерно одного возраста и чем-то похожи: открытые чисто выбритые лица, коротко стриженые темно-русые волосы и спокойные пытливые взоры широко открытых карих глаз.

У стоявшего немного впереди и чисто внешне выглядевшего по старше на левой кисти был старый шрам. Он мне сразу же напомнил такой же у моего отца в том покинутом времени, полученный им в молодые годы. У него в руках взорвалось что-то нехорошее, когда во время службы сапером, участвовал в разминировании наследия Третьего Рейха.

«Наверняка он и есть Павлов», — подумал я и не ошибся.