Но это всё гипотетические рассуждения, а сейчас надо попытаться просто поесть и отдохнуть, если, конечно, не откроется морская болезнь.

Почти всех господ русских офицеров, собравшихся в кают-компании, я знаю. С кем-то познакомился на проводах Черновых, а с кем-то на Кавказе. Все они здоровались со мною как со старым добрым знакомым.

Наших генералов с нами нет. Их сразу же к себе пригласил английский капитан.

— Как вам пароход? — спросил сидящий рядом поручик, молодой офицер с умными глазами. Для нынешних времён это без сомнения чудо техники и плод усилий великих конструкторов и корабелов.

— Впечатляет, — ответил я. — Никогда не думал, что доведётся плыть на таком судне.

— Говорят, он через Атлантику ходит быстрее всех, — добавил другой офицер. — Англичане им очень гордятся.

— И не зря, — вмешался третий. — Я читал о нём в журналах. Это действительно выдающееся достижение.

— Интересно, а что будет в Египте? — задумчиво произнёс кто-то. — Нам так ничего толком и не сказали.

— Узнаем на месте, — ответил я уклончиво.

Сразу же после ужина я отправился спать. На пароходе, кроме нас, никого нет, и нас разместили в отдельных каютах по нашему желанию. Я в итоге со своими разместился в двух каютах. Каюта была небольшая, но уютная — с койкой, шкафом, умывальником и круглым иллюминатором, в который било волнами.

Сна неожиданно не было. Я лежал и думал обо всём, что произошло за последнее время, про то, как неожиданно разъяснились все непонятки. Кроме одной, но самой поганой. И имя её — Каневский.

В общем, с этим подлецом всё понятно, не ясны какие-то мелкие детали. Но так как этот персонаж в прошлом, то лучше всего воспользоваться советом полковника Дитриха и забыть.

Заснул я только под утро и почти весь день в результате спал. И, как выяснилось, пропустил много интересного: небольшой шторм, сопровождавших наш пароход дельфинов, пытавшиеся нас сопровождать русские и английские линейные корабли, с которыми мы встретились на траверзе Севастополя.

Но зато когда я появился в кают-компании перед ужином, то был бодр и свеж, в отличие от большей половины наших господ офицеров. На некоторых было просто больно смотреть — так их, страдальцев, потрепала морская болезнь.

— Вы как себя чувствуете? — участливо спросил я одного из особенно бледных поручиков.

— Хуже некуда, — простонал он. — Никогда не думал, что море может так… — он не договорил, поспешно отвернувшись.

— Держитесь, — посочувствовал я. — Говорят, что к морю привыкают дня за три-четыре.

— Боюсь, мы раньше приплывём, чем я привыкну, — простонал несчастный.