— О! — оживился митрополит.

— Андрейка сказал, что лампа очень простая в устройстве. И надобно тебе испрашивать у Государя нашего царя и Великого князя грамотку, дабы никто, кроме Матери Церкви, таких ламп на продажу делать не смел. А как всё сладится, то он мастеровым нашим всё покажет и расскажет. Если мы с ним ряд заключим и обязуемся платить ему сотую долю от вырученных денег.

— Не жирно ли будет?

— Мню, то не единственная польза будет от отрока сего. Тут и печь дивная, и лампа, и заправка в лампу.

— Заправка?

— Мне ведомо всё, что Андрейка покупал. А от дома отца его осталось только пепелище. Всё татары разорили. Однако же лампа у него имелась. И в ней плескалось изрядно масла с непривычным запахом, но на что-то похожим. Да и жёг он его без оглядки.

— Может, тоже отцово наследство? Если Прохор был таким куркулём, то почему бы ему и горшок с маслом, взятый, без всякого сомнения, на саблю у татар, где-нибудь не закопать на черный день?

— Ты сомневаешься в его словах?

— Как божий день ясно, что это вздор. Прохор, видно, сам тишком промышлял торговлишкой запретной. Если бы грабежами, то всплыло бы. Оттого и держал товар прикопанным, дабы с оказией отправить дальше.

— А чего сам в долги залезал? Ведь иной раз ему совсем тяжко становилось.

— Питие винное уважал?

— Был грех. Но загулы его были скромны. И игр всяких денежных не вёл.

— Значит, копил деньги на что-то или кому-то долг отдавал большой.

— Ну… Господь его знает, как там всё было. Одно ясно — надобно этого отрока не упустить. А то ведь упорхнёт из гнезда и поминай как звали. Осторожен он больно и боязлив. Разумеет ясно, что краску за полную цену не продать в Туле. Нет ни у кого таких денег. Да если и были бы, то не дали.

— Значит, он ведает, какая этой краске красная цена?

— Да.

— Ещё интереснее… Пообщаться бы с ним. Да с калёным железом поспрошать, что там за разбойничий вертеп его батя устроил…

— Отче, он ведь всего лишь отрок…

— Потому и поспрошать ныне, ибо если по весне его поверстают в поместные дворяне, то уже не подступишься без веской причины.

— А нужно ли? Покамест он нам одну пользу приносил. И краску эту сдал. И лампу дивную, но простую измыслил. А то, что хочет сотую долю, так в том дивного ничего нет, как и в том, что знает цену краски. Он ведь по Туле после гибели отца полдня бродил, с купцами беседовал. Всё выспрашивал их — что, почём и в какую цену. Наверняка от них нахватался.

— Как у него вообще хватило наглости спрашивать с Матери Церкви даже долю сотую⁈ — хмуро произнёс митрополит. — Сопляк! Или не ведает, кому указывает?