Под папками лежал планшет в сером чехле. Я включила его. Пароль. Я попробовала дату рождения из паспорта — не подошло. Попробовала несколько очевидных комбинаций — ноль. Он был заблокирован. Еще одна запертая дверь.

Я погрузилась в это расследование с странным, почти болезненным азартом. Это было похоже на археологические раскопки в собственной жизни. Каждый предмет, каждая деталь должны были рассказать мне о себе, но вместо этого они только увеличивали пропасть между мной «сейчас» и той Алиной, которая здесь жила. Её вкусы, её порядок, её предпочтения — всё это было качественным, дорогим и абсолютно лишённым души. Как будто она не жила здесь, а лишь изображала жизнь по какому-то строгому, утверждённому кем-то сценарию.

Я так увлеклась, что не заметила, как за окном сгустились сумерки, а потом и вовсе наступил вечер. В комнате стало темно, и только свет от настольной лампы, которую я включила автоматически, выхватывал островки пространства.

В дверь постучали. Легко, почти неслышно. Вошла женщина лет пятидесяти, в строгом тёмном платье и белом фартуке — горничная, как я поняла. Она несла поднос.

— Ваш ужин, — тихо сказала она, поставив поднос на небольшой столик у кресла.

Я подошла и взглянула на тарелки. На одной — что-то вроде паровой котлеты из индейки с брокколи на пару. На другой — протёртый суп-пюре из цветной капусты. Всё выглядело… полезным. Клинически полезным. И абсолютно неаппетитным. Тошнота, притупившаяся за время моего занятия, снова слегка пошевелилась.

— Спасибо, но я не голодна, — сказала я. — Уберите, пожалуйста.

Женщина чуть удивилась, но без комментариев просто взяла поднос и вышла. И правда, голода я не чувствовала. Организм был ещё не в порядке, и эта еда, кажется, была рассчитана именно на такой, больничный, режим. «Бесспорно, полезно, — подумала я с лёгкой досадой, — но совсем не то, что хочется».

Я решила, что позже, когда проголодаюсь по-настоящему, проберусь на кухню и сделаю себе что-нибудь на свой вкус. А пока — продолжила копаться. Это было безумно интересно. Узнавать о своих (или её?) привычках, пытаться угадать свои умения. Тем более, что Артёма дома не было, и, как он сам сказал, будет поздно. Эта мысль давала странное ощущение свободы. В его отсутствии я могла быть просто любопытствующей, а не испуганной «женой».

Глубоким вечером, когда голова начала снова ныть от усталости и напряжения, я решила на сегодня прекратить свои исследования. И вспомнила про обещанный себе перекус. Проголодалась я слегка, но больше мне хотелось просто сделать что-то простое, нормальное, живое. Сходить на кухню. Приготовить себе еду. Как обычный человек.