Я не читала внимательно. Мне было не нужно. Суть была ясна, как божий день. Та Алина, прежняя, которую я не помнила, готовилась уйти. Или уже уходила. Оформляла развод.
Я сидела перед мерцающим экраном, и мир вокруг потерял краски и звуки. В ушах стоял гул. Я чувствовала себя слегка растерянной, но странно спокойной. Шок был слишком глубоким, чтобы вызвать истерику. Просто холод. Холод осознания.
Всё вставало на свои места. Его первоначальная холодность, его уверенность, что моя амнезия — «удобная» игра. Этот безличный дом — не обжитое гнездо, а временное пристанище перед финальным расставанием. Его спальня в другом крыле. Его усталое: «Занималась домом и собой». Это была не жизнь — это было ожидание. Ожидание конца.
И вот этот конец был здесь, в этих файлах, на моём собственном ноутбуке.
Я медленно закрыла крышку. Звук щелчка прозвучал в тишине комнаты громко, как выстрел. Я поняла одно: хватит молчать. Так дальше нельзя. Я не могу строить новую жизнь на пепле старой, не зная, что именно сгорело. Не зная, что он знает, а что — предпочитает забыть вместе со мной.
Надо говорить с мужем. Раз сама не могу вспомнить, пусть он расскажет. Пусть расскажет всё. Даже если это будет больно. Даже если это разрушит то хрупкое, прекрасное, что мы построили за эти недели. Потому что иначе это «что-то» всегда будет висеть между нами. Эта папка с ужасным названием всегда будет лежать в глубине гардероба моей памяти, даже если я не смогу её открыть.
Я услышала звук ключа в замке в прихожей. Его шаги. Сердце заколотилось уже не от радостного предвкушения, а от страха и решимости. Я встала, поправила волосы и, сделав глубокий вдох, пошла навстречу. Навстречу разговору, которого мы так долго избегали. Навстречу прошлому, которое наконец-то нашло способ напомнить о себе.
Глава 17
Когда я вышла к Артёму навстречу, все слова, все вопросы, что клокотали во мне после увиденного на экране, застряли комом в горле. Он снимал пальто в прихожей, и его поза, чуть ссутулившиеся плечи, сказали мне больше любых слов — он был смертельно уставшим. Не физически, а так, как устают от постоянного внутреннего напряжения. Решимость моя дрогнула. Не сейчас. Не тогда, когда он ещё даже не переступил домашний порог. Всё после ужина. После ужина, когда он отдохнёт, когда мы хоть немного насытимся и тишиной, и едой.
Я поспешила к нему, вписалась в пространство между его телом и вешалкой, обняла, уткнулась лицом в грудь, в тёплую ткань пиджака. Вдохнула его запах — холод улицы, дорогой парфюм и что-то неуловимое, только его, успокаивающее. Он обнял меня в ответ, его ладонь легла на затылок, прижимая ближе. Поцеловал в макушку. Было так хорошо в этих объятиях, так безопасно, что я готова была простоять так вечность, отложив тяжёлый разговор навсегда.