Я стояла со своей тарелкой, глядя на его спину. И тут во мне что-то щёлкнуло. Не страх, не расчёт. Какое-то странное, почти детское чувство справедливости. Он дома. Он, видимо, тоже не ел. А я сделала омлет. И он получился большим.
Не долго думая, я поставила свою тарелку на стол, достала из шкафа еще одну, такую же простую белую тарелку, и выложила на неё ровно половину омлета. Поставила перед ним на столешницу острова. Потом села напротив, пододвинув к себе свою тарелку.
— Приятного аппетита, — сказала я тихо, но чётко.
И только тогда взяла свою вилку и приступила к еде. Омлет был действительно хорош. Тёплый, нежный, с приятным солоноватым вкусом ветчины и свежей зеленью. Я ела с аппетитом, которого сама от себя не ожидала.
Артём сидел как истукан. Он смотрел на тарелку перед собой, потом на меня, потом снова на тарелку. На его обычно непроницаемом лице происходила целая буря эмоций, которые он, видимо, не мог или не хотел контролировать. Там было то самое недоумение, смешанное с чем-то вроде… растерянности? Неловкости? Было странно видеть этого властного, уверенного в себе человека таким застигнутым врасплох. Минуту, другую он просто сидел, не двигаясь. Его пальцы лежали на столешнице рядом с вилкой, но не касались её.
Потом, медленно, будто совершая неестественное для себя движение, он взял вилку. Посмотрел на кусок омлета. И начал есть. Молча. Маленькими, аккуратными кусочками. Он не сказал «спасибо». Не сказал ничего. Но в самой этой его позе, в сосредоточенности, с которой он ел эту простую еду, было что-то… человеческое. Что-то, что пробивало сквозь ледяную скорлупу его совершенства.
Мы ели в тишине, нарушаемой только тиканьем каких-то скрытых часов. Я украдкой наблюдала за ним. Он ел не торопясь, но и не смакуя, будто разгадывал какую-то сложную задачу, связанную с этим блюдом.
Глава 7
Доев последний, самый вкусный кусочек омлета, я почувствовала странное, почти мирное удовлетворение. Я встала, отнесла свою тарелку к раковине и, пока Артём доедал свою порцию, машинально поставила на плиту чайник. Он закипел почти мгновенно. Я нашла две простые белые кружки (ничего лишнего, конечно), заварила чёрный чай пакетиками — в безупречном порядке баночек с рассыпным чаем я не стала копаться. Поставила одну кружку перед Артёмом на столешницу и вернулась на своё место.
Я отпила глоток. Чай был горячим, крепким, обычным. Но в этой обычности была своя правда. Я наблюдала, как Артём, закончив с омлетом, отодвинул тарелку и взялся за кружку. Он пил медленно, задумчиво, его взгляд был устремлен куда-то в пространство за моей спиной. В его позе, в том, как он сидел, ссутулившись лишь чуть-чуть, всё ещё чувствовалась усталость, но уже без того бронированного напряжения, которое было в больнице.