Я не раздумывала. Не давая себе времени испугаться, я резко развернулась, сделала два шага назад и вплотную приблизилась к нему. Он сидел на стуле, и я оказалась почти вровень с ним. Он вздрогнул, откинулся назад, но не успел отстраниться. Я наклонилась и чётко, целенаправленно поцеловала его в щёку.

Но он дёрнулся неловко, и моё движение, рассчитанное на недвижимую цель, смазалось. Вместо запланированного лёгкого прикосновения к скуле, мои губы, соскользнув по его гладкой коже, на мгновение оказались… на его губах.

Это длилось меньше секунды. Миг непреднамеренного, шокирующего контакта.

Я ощутила сразу всё, с невероятной, обжигающей четкостью. Сначала — бархатистую, прохладную кожу его щеки, пахнущую едва уловимым, дорогим лосьоном после бритья. Потом — шершавость легкой щетины. И затем — тепло. Неожиданное, живое тепло его губ. Они были мягкими. Удивительно мягкими. И сухими. И в тот миг, когда они коснулись моих, по всему моему телу пробежала странная, электрическая дрожь — ни страха, ни отвращения. А чего-то другого. Острого, запретного, пугающе приятного.

Я отстранилась так резко, что чуть не потеряла равновесие. Его глаза, широко раскрытые от полнейшего, абсолютного шока, смотрели на меня. В них не было ни гнева, ни привычной холодности. Только чистое, животное изумление. Он был обезоружен. Совершенно.

Я не стала ничего говорить. Не извинилась, не попыталась объяснить этот абсурд. Я просто развернулась и рванула прочь из кухни, по коридору, в свою комнату, сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.

Захлопнув за собой дверь, я прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Щёки горели. Губы покалывали — то ли от стыда, то ли от этого мимолетного, украденного ощущения.

Потом я медленно прошагала к кровати, сбросила с себя одежду, натянула одну из тех шелковых, безликих пижам и залезла под одеяло. Выключила свет. В темноте ощущения стали только острее.

Я лежала, уставившись в потолок, и мысленно возвращалась к тому моменту. Бархатистость кожи. Шершавость щетины. И главное — тепло и мягкость его губ. Мне… мне эти ощущения понравились. Несмотря на весь ужас ситуации, на всю абсурдность моего поступка, на его явный шок. В этом прикосновении была какая-то дикая, первобытная правда, которой не было во всём этом доме, во всех этих дорогих вещах, в его холодных фразах.

Это был поцелуй не Алины, которая «занималась домом и собой». Это был поцелуй меня. Той, что сейчас, с пустой головой, но с живыми, сбитыми с толку чувствами. И этот поцелуй, случайный и дерзкий, сказал мне больше, чем все его слова за эти дни. Он сказал, что под этой маской холодного совершенства скрывается человек. С тёплой кожей и мягкими губами. Который тоже может растеряться. Которого можно застать врасплох.