Он ответил сразу. Но его ответ был другим. Нежность длилась лишь мгновение, а затем его губы стали более настойчивыми, требующими. Поцелуй углубился, стал влажным, жарким. Его язык коснулся моего, и всё внутри сжалось от вспыхнувшей, мгновенной страсти. Он гладил моё тело — широкими, уверенными движениями от плеча к бедру, затем его рука скользнула между моих лопаток, прижимая меня ещё ближе, а потом опустилась ниже, коснулась той самой чувствительной кожи на пояснице.
От его прикосновений по моей коже пробегали волны мурашек. Моя собственная рука скользнула по его животу, ниже, нащупывая знакомую уже, но от этого не менее волнующую твёрдость. Он издал низкий, хриплый стон прямо мне в губы, и этот звук стал искрой, брошенной в бензин.
Страсть вспыхнула снова. Не с нуля, а с того места, где мы остановились ночью, только теперь без тени неуверенности, с полным, яростным взаимопониманием. Он перевернул меня на спину, его тело накрыло моё, тяжёлое и желанное. Его поцелуи стали беспощадными, исследующими каждый сантиметр моей кожи — губы, шею, грудь. Я выгибалась навстречу, теряя голову, вцепившись пальцами в простыни, а потом в его плечи. Мои ноги обвились вокруг его бёдер, притягивая его ближе, в унисон с ритмом, который диктовало наше обоюдное желание.
Было сладко. Упоительно. Крышесносно. Я вся горела. Каждая клетка моего тела пела и трепетала. И он горел тоже — я чувствовала жар его кожи, слышала его прерывистое дыхание, видела, как темнеют его глаза, полные той же безумной жажды. Мы не торопились и в то же время не могли остановиться. Каждое движение, каждый вздох, каждый стон были частью этого сладкого безумия.
Страсть не угасала. Она только нарастала, как великолепная, всепоглощающая симфония, достигая новых, невероятных кульминаций. Он знал, как касаться, как целовать, как двигаться, чтобы доводить меня до края, а потом мягко возвращать, чтобы начать заново. И я, в ответ, открывала ему себя полностью, без остатка, доверяя каждому его жесту, отдаваясь каждому порыву.
И когда финальная волна накрыла нас, это был уже не взрыв, а слияние. Мы взорвались не порознь, а вместе, миллиардами одних и тех же звёзд, в ослепительной, оглушительной тишине, которая была громче любых слов. Мы замерли, сплетенные в один горячий, дышащий единым ритмом клубок, и в этом единстве было всё: и благодарность, и изумление, и та самая любовь, которую я наконец признала, и которую, как мне теперь казалось, я читала и в его безмолвном, надёжном взгляде.
Глава 16
После той ночи и утра в наших отношениях что-то сдвинулось с мёртвой точки. Не громко, не с треском, а тихо, как щелчок идеально подошедшего ключа в замке. Мы не говорили об этом вслух — было слишком рано, слишком хрупко это новое чувство, чтобы облекать его в слова. Но мы оба ощущали эти перемены каждой клеткой.