— Я жду конкретики, — в моем голосе все так же скрежетал металл.
Еще бледный старый граф поправил шейный платок и глухо выдохнул:
— Завтра вам будут принесены публичные извинения, а в течение трех дней переданы права на нашу московскую фабрику и перечислено на банковский счет двести миллионов рублей. Даю слово главы рода, — мужчина сжал кулаки и замер в напряженном ожидании.
— Конфликт исчерпан. Благодарю за уделенное время, господа. Всего доброго, — поднявшись, я коротко поклонилась по-прежнему молча сидящим за столом мужчинам. Обернулась, посмотрела на Алексея. На лице юноши читалось обожание и готовность идти за объектом любви хоть на край света.
Да что ж он упертый-то такой! Ему со своими надо остаться, а не за мной бежать.
— Доброй ночи, Алексей Васильевич, — попрощалась сухо. — Не стоит нас провожать, дорогу я помню, — едва различимо шепнула: — Останься, — а затем уверенно покинула переговорную, слыша за спиной знакомые шаги наставницы.
Я чувствовала, как неотвратимо наступает откат: перенервничала все же дико. Настолько, что даже не в состоянии испытать торжество от заслуженной победы. И теперь главное — дойти до машины. Вряд ли, конечно, после устроенного представления старик Пожарский решится на применение силы. Но кто знает, что у него в голове? Расслабляться уж точно рано.
Глава 3
Московский особняк барона Росса
Сгорбившись, Константин обессиленно сидел на полу. Очередной приступ запредельной боли наконец-то закончился. В разуме царила гулкая пустота, двигаться не хотелось. Лица коснулась приятная ночная прохлада, и Костя вяло удивился. Вроде неоткуда ветру взяться. Все было закрыто.
Барон с трудом поднял тяжелую голову и медленно огляделся. В его прежде уютной спальне царил безобразный кавардак, а в стене зияла большая квадратная дыра. Нахмурившись, мужчина всмотрелся в слабо освещенный сад. В памяти постепенно всплыло, как он походя разгромил комнату и выломал стеклопакет.
Все же сорвался. Пусть ненадолго, но это плохо. Очень плохо.
Костя поморщился. Бесконечно долгие часы дичайших мучений он скрипел зубами от боли, но контролировал себя, а тут на тебе — сюрприз. И не сразу вспомнил, что разбушевался.
Подобного впредь нельзя допускать: в особняке двое мужчин и женщина, на территории — воины рода Росс. Вредить своим людям барон не желал, но в первую очередь тревожился о любимой. Упрямо глуша их ментальную связь, он постоянно твердил одно и то же: «Влада не должначувствовать мою боль! Не должна!». А сейчас, выходит, оплошал, и девушке, пусть и немного, но досталось.