И в самые бедные времена дед старался украсить стол. Ложка, вилка, нож возле двух тарелок, салфетки — обязательно. Если казан с вареной картошкой мальчишка просто ставил на стол, где каждый должен был хватать свою картошину, дуть отчаянно и перекидывать из руки в руку, то дед поступал иначе. Обжигаясь, он чистил картошку у плиты, складывая в глубокую миску. Заливал подсолнечным маслом и, посыпав мелко шинкованной зеленью, оставлял немного настояться. К картошке он подавал разделанную, заранее вымоченную селедку собственного посола, ломтиками выкладывал в селедочницу, а потом засыпал тонкими кружочками синего лука. На отдельном блюде готовил бутерброды: кусочки горбушки, натертые чесноком, и маленькие квадратики хлеба, одни, политые подсолнечным маслом и посыпанные солью, другие — намазанные смальцем. Завершал эту икебану набор из двух блюд, моченый зеленый помидор и соленый огурец. Они не были, как часто бывает, брошены на стол в миске. Нет, каждый был тонко, замысловато порезан, и подан на отдельной обширной тарелке, посыпанной луком и зеленью.
И, конечно же, салат. Только затурканные жизнью люди могут выставить на стол обычную миску с горкой квашеной капусты. Дед обязательно что-нибудь придумывал. Он мог добавить туда мелко покрошенного огурца, или кусочки моченого арбуза, или тертое яблоко и брынзу, порезанную кубиками…
На десерт чай. Из самовара. Кусковой сахар, щипчики, вчерашние остатки хлеба, ставшие сухариками… Можно поговорить, посмеяться, налить еще… На чае дед не экономил, доставал настоящий индийский, «Три слона».
А как он жарил картошку! Изобретатели чипсов удавились бы от зависти сразу, услышав этот хрустящий звук. Винегрет дед замешивал так, что полная кастрюля к вечеру была вылизана до блеска! Когда в семье появлялось мясо, дед готовил несколько блюд. Первым делом, конечно, борщ на костях. Наваристый, душистый, со сметаной. Потом отбивные. Не те, которые, пыхтя, режут ножом полчаса, а тающие во рту ломтики наслаждения. Отборную мякоть, порезанную мелкими кубиками, дед жарил с луком. Много золотистого лука на шипящих румяных кусочках мяса заставляли зрителей глотать слюни задолго до готовности.
И еще пельмени. Дед лепил их крохотными, чтобы влезали в рот целиком, и к блюду рекомендовал ложку — пельмень, плавающий в масле, должен был лопнуть во рту, обжигая соком нёбо, которое тут же следовало остудить глотком молока из стакана тонкого стекла…
* * *
Заканчивая трапезу, Петрович сыто зевнул:
— Умеешь ты, Степа, из обычной куропатки сделать праздник. Сейчас лопну!