Официант метнулся пулей.
Не спеша, под донскую селедочку, Груздев поведал о нечеловеческих муках, сопутствующих погрузке чемоданов в машину:
— Хорошо хоть бойца с собой взял, как чувствовал! Такое ощущение, что твоя благоверная утрамбовала шмотки в чемоданы вместе со шкафами! Представляешь? В аэропорту уже проще было, там хоть тележки есть… В общем, провел через VIP-зону, посадил в самолет, помахал платочком. Все.
— Слава богу! — выдохнул Беседин. — Хоть одной проблемой меньше.
— Вот и ладненько, — Груздев ловко плеснул по рюмкам. — А теперь, потерпевший, расскажите, как было дело!
Под ровный шум дождя Степан послушно рассказал. Все как было: о трупе возле офиса, последующей возне и многократных допросах. Упоминать ночных гостей, пришедших из стены, Степан воздержался. Тут все самому осмыслить надо. Да и сумасшедшим выглядеть не хотелось.
— А морда лица чего побитая? — прищурился Груздев.
— Да ерунда, подрался вчера.
— С братками?
— Вроде того.
— А этот, хмырь в очках, чего от тебя хотел?
— Да чего и остальные, — вздохнул Беседин, — портфеля.
— Ладно, — сказал Петр. — Давай сюда ихние визитки, разберемся.
Он разложил на столе деловые карточки, чтобы вынести вердикт:
— Братву построим точно.
— Да?
— Это факт. Где спецназ и где братва? Второе. Полиция в тебя вцепилась по старой привычке. Умеют, понимаешь, разрабатывать первого попавшегося под руку. Но теперь ты им стал до фонаря, поскольку реальный подозреваемый нарисовался.
— Точно?
— Фоторобот я видел, — Груздев энергично жевал, — и это не ты. Ха-ха! Но если следаки будут надоедать — решим. Теперь насчет ФСБ…
— Да-да? — оживился Беседин.
— Здесь засада, брат. Непонятен этот интерес. Какое им дело до какого-то портфеля от неизвестного трупа? И вообще, чего они к тебе дободались? С твоими фотками приперлись к моему начальству, понимаешь.
— С какими фотками?
— А помнишь, мы на стрельбище к «вованам» ездили? Вот! Короче, вызвали меня на ковер. Фейсы конторские и спрашивают: кто, мол, разрешил Беседину пулемет брать. Нет, ты понял⁈ Как бегать по горам Кавказа с этим пулеметом, потрясая молодецким задором, — так пожалуйста, круглосуточно, без перерыва и выходных! А как с однополчанами фотографироваться — так нельзя! Уроды. Послал я их.
Веселая злость сменилась удивлением:
— Я мненью ихнему вращенье придавал. Чего рот раскрыл? Наливай!
К часу ночи заведение опустело. И лишь Груздев с Бесединым никуда не спешили, на душе было покойно и хорошо. Обо всем поговорили. А настроение поднялось настолько, что возникла необходимость спеть. Спели:
— Вам возвращая ваш портрет, я о любви вас не молю…