— Я?.. э-э… Но… почему я? — попятился Костя. — Я. никогда, слышите… никогда не убивал людей…

— Всё бывает когда-то первый раз, — усмехнулся я. — Режь, Костя.

Сергеич напрягся, приняв мои слова за чистую монету. Дернулся и выкрикнул, завидев Евгения Петровича:

— Эй, профессор! Доктор! Как там тебя? Интеллигент, так тебя и так! Ну ты им хоть скажи, кто я! Ты же видел, как я постоянно собачился с Кирпичом! С главным нашим. Я не хотел в этой херне участвовать! Фуфло все это! Ну, доктор, чего молчишь? Чего язык в жопу засунул? Скажи!

— Я помню… — проговорил доктор, неуверенно, но с ноткой злорадства. — Я помню, как ты сказал, что если прижмёт, то будешь не прочь и меня сожрать…

Подбородок у него затвердел. Видно, те слова его здорово напугали и разозолили, и теперь эмоция искала выход.

— Ха-ха-ха! Да я… я ж шутил! — рассмеялся Сергеич, но смех вышел натянутым. — Ты правда поверил? С дуба рухнул, чо ли? Это ж я так… для красного словца.

— Он правда так сказал? — спросила Ольга у доктора, внимательно глядя на пленника.

— Ну… почти так, — замялся тот. — Я уже дословно не помню. Но когда они вырубили Ворона, привязали его к дереву, именно он высказал вот эту мысль… про человечину. Бр-р… Аж мурашки по коже до сих пор.

Он рвано выдохнул и с чувством глянул на Олю — видно, рад был, что его тут хоть кто-то слушает.

— Да бл*ть, это по приколу было! — взвился Сергеич. — Я же говорю, я вам не враг!

— Ага, не враг, — хмыкнул я. — Чуть не проткнул меня нафиг вот этой штуковиной.

Я поднял «копьё неандертальца»: гладкое, с заострённым концом, обожжённым и твёрдым, как камень.

— Ну, тут ты сам виноват! — задыхаясь, выпалил Сергеич. — Я смотрю, за окошком рожа прячется, меня караулит. Убить хочет! Я и ударил. Я же говорю, палево было… Ну и нормальные люди в дверь заходят, стучатся. А не в окна зыркают.

— Нормальные люди, — перебил я, — с копьями по тайге не бегают. И людей жрать не предлагают.

Я снова глянул на него.

— И всё-таки… откуда у тебя тушёнка?

Я поднял рюкзак, распахнул его и показал всем жирный запас.

Присутствующие загудели, заохали. Наши-то припасы утонули вместе с плотом, а тут еда. Усталость, холод и голод делали своё, и новость, что сегодня нас ждёт хоть что-то хорошее, а именно — сытный ужин, вызвала у людей явное облегчение. Настроение поднялось разом.

Мажорчик запустил руку в рюкзак, вытащил банку и радостно воскликнул:

— Господи! Никогда не думал, что буду смотреть на консерву и так радоваться! Ах, ты моя вкуснятина!

— Не твоя ишшо, — вставил своё весомое словцо дед.

Но я не сводил взгляд с зека, не давал ему отвлечься. Мой вопрос — его ответ, вот и всё.