Лодка уходила всё дальше. Шум мотора становился тише, пока и вовсе не растворился в бескрайней тишине тайги.
Глава 19
Склон становился всё круче, и наша группа уже едва ли не ползла, словно цепочка муравьёв — и всё же продвигалась вверх. Каждый шаг давался с усилием, останавливаться приходилось чаще, чем хотелось. У Ефима сбивалось дыхание, он то и дело хватался за бок. У докторишки ныли колени. Да и мажорчик, явно не приспособленный к таким подъёмам, хрипел, сопел, но — надо отдать должное — на этот раз не ныл. Удивительно. Прикусил язык и молча тянулся следом. Может, чуял: стоит затормозить колонну своим нытьём — и всем крышка.
Но чем дальше мы уходили, тем меньше я спешил. Следы мы запутали как могли, из речной долины ушли, осторожность соблюдали и теперь. Громко не разговаривали, держались ближе друг к другу. Густые заросли на склонах надёжно укрывали нас от посторонних глаз.
— Фу-ух… — выдохнул Ефим и сел на валун. — Упрел я… совсем упрел. Щас сердчишко выскочит, окаянное… Вы это самое… меня, если что, не ждите. Идите, а дед вас догонит. Агась…
— Ты что, сдурел, Ефим? — сказал я резко. — Мы идём все вместе. И никак больше. Ясно?
— Ой, Максимка, не ругай старого… Я вас только задержу, — упрямился он. — Понимаю… виноват, но быстро не могу. Вон, даже докторишка, и тот шибчей меня идёт. А годков ему не намного меньше, чем мне.
— Ты не нагнетай, — сказал я. — Ждём всех и идём вместе.
— Ну как скажешь. Ты атаман, тебе и решать, — закивал Ефим.
— Отдыхайте. Привал, — добавил я уже громче. — Для всех.
За день мы изрядно вымотались. Вроде бы, можно было позволить себе уже говорить погромче, но ведь мы в горах, здесь звук уходит далеко, отражается эхом, и это могло стоить нам слишком дорого. Поэтому даже в коротком отдыхе мы всё равно старались соблюдать осторожность.
— Жрать охота, — простонал мажорчик.
— Вот тебе всё бы только пожрать, — хмыкнул Ворон.
— Костёр пока разводить нельзя, — сказал я. — Найдём надёжное место для ночлега, там и приготовим. А сейчас подзатянем пояса.
Кстати, пояса мы уже и так подзатягивали — за эти дни все изрядно похудели. Исключением был только Ворон. Он будто запас имел, как верблюд в горбу, и изменился меньше всех. Зато Евгения… Та самая рыхлая, пухлобокая, неуверенная в себе женщина, какой казалась в бараке, теперь словно исчезла. Перед нами была худенькая, проворная, ловкая охотница или дикарка. Возможно, так действовал препарат. А может, всё вместе — голод, страх, постоянные испытания.
— Отдыхайте, — сказал я. — Я схожу на разведку. Осмотрюсь, что да как.