Лишь из соседней комнаты, из телевизора, доносилась музыка.
«Я календарь переверну, и снова третье сентября…» — лирически подхрипывал Шуфутинский.
Глава 2
Лишь только вышел на крыльцо аэропорта — меня сразу облепили таксисты, как мухи. Голосили едва ли не хором: «До города, недорого!» Я махнул первому попавшемуся.
— Гостиница «Альтаир», — сказал я.
Он заломил цену, я сбил в два раза.
— А, так ты местный! — удивился он. — Сразу бы сказал… А зачем тогда гостиница?
— Так надо, — буркнул я, не желая с ним разводить лирику.
Знал я эту породу: сначала начнёт дороги ругать, потом гаишников, дальше про политику умные речи гнать, а в конце выяснится, что у него ферма какая-то майнинговая, два магазина, а таксует он «для души, чтоб дома не сидеть».
— Совсем оборзели! — ругался таксист, объезжая ремонт на дороге. — В дождь асфальт кладут, смотри, что творят… Надо в группу скинуть видос.
«Ага, первая стадия пошла» — подумал я и промолчал, чтобы не начались вторая и третья. С современными таксистами мне говорить не о чем.
То ли дело в девяностые…
В те годы садишься в «шестёрку» или «Волгу» — и разговоры идут совсем другие. Все про «зелень» судачили. Про чеченскую войну — каждый считал себя экспертом, обсуждали, кто там виноват и когда всё кончится. И про братков, конечно: кто где кого хлопнул, у кого какая «крыша», кто на районе рулит. Всё это было триггерами того времени. Сядешь — и вроде как всю сводку за вечер узнаешь.
Сейчас — пустота.
Раскинулись на холмах громадины строек с необъятными парковками, сверкающими новыми фасадами. Потом центр: стекло, бетон, реклама — и пробки, пробки, пробки. Нет, это тебе не Новознаменск, — отметил я. Человейник здесь под миллион, жизнь кипит, суета городская чувствуется в каждом повороте улицы.
Доехали почти молча, под бубнеж таксиста, а иногда его выкрики.
— Смотри, какая пошла! У-ух!
Или такое:
— Куда прешь, курица? Насосала и права купила!
Таксист, наконец, высадил меня у гостиницы. Я расплатился, добавил напоследок:
— Тебе бы ферму завести, майнинговую, а не вот этим заниматься.
Он застыл с открытым ртом, как будто я ему сокровенное открыл. Я забрал сумку и, не оборачиваясь, зашагал по ступенькам.
Гостиница оказалась непритязательной — постройка ещё советских времён. Серый фасад, местами щербатое крыльцо. В холле вроде бы, современный ковролин, но уже переживший не одну тысячу ног.
Черненко говорил: на мою фамилию номер уже забронирован. В самой обычной гостинице. И я нисколько не удивился, что номерной фонд тут такой же простенький, как моя прошлая жизнь.