Мы вышли на крыльцо. Там уже стояли двое из его своры, по обе стороны, будто крылья. Но Ворон махнул им рукой — и они мигом растворились. То ли обратно в бар юркнули, то ли в темноте рассыпались. Я разглядеть не успел.

Зато сразу приметил на парковке, чуть поодаль, грязно-белый фургон с наклейкой в виде головы обезьяны. Серый предупреждал: увидишь такую — знай, мы рядом. Значит, где-то там, за тонированными стёклами, сидят мои топтуны и смотрят в мониторы. Только бы не вмешались раньше времени. Ведь пока что это обычная пьяная разборка, а вовсе не нападение Инженера.

— Ну всё, молись, урод, — сказал Ворон, стряхнул с себя Лизу, которая всё-таки проскользнула за ним и до последнего цеплялась за его руку, и двинулся ко мне.

Я был готов. В голове мелькнула мысль: «Вроде, и мудак, а всё-таки благородный — вызвал один на один, без подлостей». Но я зря его переоценил.

Потому что в тот же момент за спиной послышались шаги. Я рванулся в сторону, отклонился, и вовремя — свист рассёк воздух, и кий от бильярда, описав дугу, пролетел мимо моего черепа и с хрустом вонзился в землю.

Позади стояли двое. Подручные Ворона. Оказывается, они никуда не уходили, а лишь сделали вид, будто вернулись в бар. Хитроумный Ворон решил, что лучше поручить работу этим двоим, а самому руки не марать — чтобы и вправду условку не менять на реальный срок. В баре с пивом он всё же уютнее себя чувствовал, чем на нарах с баландой.

Один держал в руках кий, такой же, что пролетел у меня над ухом. Второй вооружился короткой железной дубинкой, раскладной телескопической. Он размахивал ей уверенно, знал, как держать — видно, не в первый раз.

Снова замах кием. Но в этот раз я был готов. Перехватил его, рванул на себя с силой. Байкер не ожидал, чуть не вылетел мне навстречу — я же едва не выдрал у него оружие прямо из рук. И вдруг почувствовал, как во мне что-то будто щёлкнуло.

Силы прибавилось, мышцы будто наполнились электричеством. Откуда? Неужели это последствия того самого препарата, что гонял по моим жилам там, в лаборатории? Но он же давно уже должен был выветриться. Прошёл, растворился…

А сейчас я стоял, сжимая кий, и ощущал, как в теле бушует какой-то дикий, нечеловеческий запас энергии. У него, у этого дьявольского препарата, видать, остаточные хвосты остались. Когда адреналин разогнал кровь, будто из глубины достал его, из самых клеточных недр, откуда уже давно всё должно было исчезнуть. Я почувствовал, как зрачки расширились, ловя каждое движение, каждый блик света. Слух стал острым, как нож — слышал скрип обуви, дыхание, даже скрежет зубов у противников. Мышцы налились сталью, всё тело превратилось в сжатую пружину, готовую рвануть в любую секунду.