— Я и назначил, — спокойно ответил я ему.

Он уже собирался что-то еще высказать, но вмешалась Лиза. Схватила Ворона за руку и на удивление громко гаркнула:

— Ворон, хватит гундеть! Что ты всё докапываешься до людей? Мы должны вместе думать, как отсюда выбираться, а не… — она покосилась на дедка и явно принялась выбирать выражения: — мериться, кто главный!

А девка-то с характером… это гуд, учтём.

В бараке повисла тишина. Даже мажорчик язык прикусил. Слова Лизы неожиданно прозвучали правильнее любых пощёчин.

— А вот это здравая мысль! — проскрипел, наконец, дед Ефим, подперев рукой бороду. — Учись, лысоголовый! — подмигнул он Ворону. — Бабёнка твоя дело говорит!

— Да хрен отсюда вырвешься, — процедил Ворон зло. — Всё уже перепробовал. Решётки — мёртвые, дверь снаружи железом обшита, толстенным листом стали. Тут она с виду хлипкая, доски… Сколько я плечом ни бил — даже не шелохнулась.

— Там, вообще-то, — вдруг зашипел мажор, — снаружи ещё и автоматчики! Вы дебилы или как? Хотите дверь вынести? А дальше что⁈ Нас из-за вас всех положат!

— Заткнись, сучонок! — взорвался Ворон, рявкнув так, что барак дрогнул. — Бесишь меня!

Мажор тут же притих, скривившись, сел на нары.

А парочка интеллигентов — те самые «неразлучники» — сидели рядом, словно в параллельной реальности. Муж и жена, похожие друг на друга, будто им одно лицо на двоих рисовали. Прижались друг к другу и не вмешивались в перепалки и крики, ничего не предлагали и никого не слушали. Казалось, только их оболочки здесь, а душами они где-то там, в другом мире.

Выяснилось, что мажора звали Костя. А интеллигентную пару — Евгений и Евгения. Женьки, короче. Даже имена одинаковые, блин… Как у людей это выходит?

Ефим, присев рядом со мной, тихо пояснил:

— Каждый день нам уколы ставят. Инъекции. Говорят — прививка. Но какая, к чёрту, прививка? Байду какую-то колют… Эх, ядрён патефон. Травят, что ль, али как?

Ответа от меня, конечно, никто не ждал. Все переглянулись. Каждый думал одно и то же, только вслух боялись говорить. Одни шептались, мол, это чтобы от инфекции лесной нас защитить, чумы какой. Бред, конечно… Другие говорили — чтобы мы «спокойные» были, чтобы психику уравновешивало. Кто-то вообще думал, что это экспериментальная вакцина от какой-то новой заразы. И на нас её испытывают.

Но я-то знал. Это было не антивирусное и не прививка. Это был препарат. Тот самый, с которым работал покойный профессор Ландер. Усилитель. Он разгонял организм до предела, открывал такие резервы, что человек сам себе казался машиной.

«Вот же хрен козлобородый», — подумал я, вспоминая Ландера. Сдох, лежит глубоко под землёй, заваленный камнями. А дело его живёт? Неужели живёт? Как такое возможно?