— На выход, — скомандовал человек в маске.

Голос у него был странный, с каким-то чужим оттенком. Русский язык он явно знал отлично, говорил без запинок, но в словах улавливалось что-то иноземное, этакое арийское, немецкое. «Р» у него получалось слишком твёрдое, «Ш» будто сглаживалось, а в ударениях проскакивала не наша, чужая мелодия речи.

— Позвольте, пожалуйста! — Евгений шагнул вперёд, — я возьму с собой жену. Она ни в чём не виновата! Это ошибка! Почему мы здесь⁈

— На выход, — повторил человек в маске, жёстко, будто отрезал ножом.

— Но… но я здесь с супругой, — Евгений повернул голову к жене.

Она вцепилась в его руку побелевшими пальцами, не хотела отпускать.

— Выбирайте, доктор, — сказал «ариец» твёрдо. — Или вы выходите один и получаете от нас работу и достойное содержание в человеческих условиях… Или остаетесь здесь. С супругой.

— Женя… Женечка… — зашептала его жена, потянувшись к нему, с глазами, полными ужаса.

— Прости меня, — забормотал, отцепляя ее пальцы, Евгений, голос его дрожал, — но я должен уйти… я не выдержу здесь… я умру…

— Ты оставишь меня? Одну? — её голос стал совсем тихим и умоляющим, руки впились ему в запястье.

— Прости… ты же не одна, — он затараторил, сыпал аргументами сбивчиво, запинаясь. — Тут люди, вот Максим… он поможет, он защитит… если что… Я не мылся уже неделю… я хочу есть… у нас дети… они должны знать… я обязан выжить ради них… Дорогая… прости…

Он пытался оправдаться, но слова его только тонули в казенной, чужой тишине.

И тут Евгения переменилась. Слабая, растерянная, всё время в слезах, вдруг стала жёсткой и колючей. Слёзы высохли мгновенно, словно на раскалённой сковороде. Голос её зазвенел холодным металлом:

— Пошёл вон…

— Дорогая, я вернусь за тобой, я попробую… — лепетал он, словно школьник перед строгой учительницей, а не верный муж в минуту смертельной опасности, в миг предательства.

«Ариец» по-прежнему стоял в проёме двери в своей чёрной маске. За ним — двое автоматчиков.

— Ну что, вы идете? — нетерпеливо спросил он.

— Да-да, конечно, — торопливо отозвался Евгений.

Одним коротким кивком тот дал знак, и охрана вывела Евгения из барака.

Мы молча смотрели ему вслед. Каждый мысленно пожелал ему скорейшей смерти. «Крыса», — вот что вертелось на языке у каждого.

Лишь только дверь закрылась, отрезав нас от внешнего мира и от автоматчиков, в бараке вскипело негодование.

— Ну и сука у тебя муженёк, — пробасил Ворон, прижимая к себе Лизку. — Я бы свою бабу ни за что не оставил.

Мы смотрели друг на друга и понимали: после этого случая доверять вообще никому нельзя…