— Ты не видишь? — прохрипел я, не поднимаясь с нар. — Мне херово. Я даже встать не могу. Подойди сам.

Это был спектакль, моя придумка. Я надеялся, что притворная болезнь заставит их перевести меня куда-то, сменить барак на другое помещение. А там — вдруг подвернётся шанс на побег. Но номер не прошёл. Никто ухом не повёл, глазом не моргнул. На моё «плохо» всем было наплевать.

— Притащить его? — спросил один из автоматчиков у старшего.

Тот покачал головой.

— Нет. Пускай доктор сам пройдёт вглубь. Всем к дальней стене, живо!

Моих сокамерников загнали в угол. Автоматчики выстроились полукругом, а доктора отправили ко мне.

Я слышал его участившееся дыхание. Хоть он теперь и выглядел не измученным пленником, а холёным, чистеньким, но мерзким докторишкой, таким, что годами сидят на взятках и харчах с чужой беды, все равно в каждом его шаге проступала неуверенность. Трус — он и есть трус.

Когда он приближался, его спина сутулилась все больше, взгляд забегал. Та уверенность, с которой он вошёл, таяла на глазах. И чем ближе подходил, тем сильнее мелкая дрожь пробивалась в его движениях.

Он чувствовал, что здесь, в бараке, он уже чужой. Нет, не так — он тот, кого люто ненавидят. Даже мажорчик, этот хлыщ, что всегда держался особняком, теперь кидал в его сторону ядовитые взгляды наравне со всеми.

Евгений Петрович наверняка предполагал, что стоит только охране отвлечься, его порвут на куски. Он не ошибался. Каждый из сидящих в бараке был готов ударить его. Люди озлобились, обессилели, отчаялись. И если бы судьба дала возможность — вряд ли бы удержались.

Врач подошёл ко мне. Я всё ещё лежал на нарах, только приподнялся на локте, стянул рубаху с плеча, кашлянул нарочно пару раз, да так, чтобы гулко отозвалось под дощатым потолком. Евгений Петрович тут же дёрнулся, торопливо вытащил из кармана халата медицинскую маску и натянул её на лицо. Боится, падла, печётся за своё здоровье и жизнь. Эх, жаль, что я на самом деле не болен — накашлял бы на него, одарил бациллами, чтобы жизнь мёдом не казалась.

Тот подошёл ближе, нагнулся ко мне со шприцем. Я лег так, чтобы его фигура загородила мое лицо, и автоматчики не видели шевеления.

В это время Ольга сцепилась с Лизой — чётко как мы договорились. Немного поругаться, без фанатизма, чтобы отвлечь охрану. Вот они и спорили: перебрасывались колкими словами, чуть ли не толкались, так что у автоматчиков все внимание переключились на них.

— Я же просила здесь не складывать свои носки, ты что думаешь, блондинка, розами пахнешь?

— Ой, да ты…

Я прошептал тихо, еле слышно, так, чтобы только врач различил: