Услышав эти слова, стоявший подле Эрики Альберт с досадой поморщился. Для

него это была больная тема, которая злила и раздражала одновременно. Это же надо было угробить столько сил на то, что в итоге никому не понадобилось!

— Мог бы и не говорить, — пробормотал он, после чего невольно обернулся на Фостера. Этот тип будто нарочно маячил где-то поблизости, и сейчас при виде его смеющейся морды, Вайнштейн почувствовал себя еще хуже. Наемник откровенно ржал над «своевременным» изобретением ученого, отчего Альберту остро захотелось проверить свой яд на практике, причем далеко не на «костяном».

— Когда ты перестанешь на него вестись, он от тебя отстанет, — с улыбкой заметила Воронцова, тоже обернувшись на Эрика. — Дима говорит, что в общение наедине он вполне сносный.

— Сносный? Я — уважаемый врач, и не подписывался сражаться с этим шутом! — сердито выплюнул Вайнштейн. — Не для того я получал несколько высших образований, чтобы терпеть ухмылки со стороны какого-то… Ай, черт с ним!

Желая отвлечься, Альберт снова посмотрел на трибуну и, к своему удивлению, обнаружил, что Александр уже ушел. Погруженный в свои эмоции врач толком не услышал, как глава совета объявил имя нового выступающего, причем настолько неожиданного, что на площади разом воцарилась напряженная тишина. Перед народом стоял никто иной, как Дмитрий Лесков.

Что-что, а выступления Димы всегда сопровождались острыми эмоциями и нелестными комментариями, поэтому видеть его сейчас в роли оратора было особенно странно. К тому же Лесков сам не раз признавался, что ненавидит говорить на публику, отчего его желание высказаться озадачивало еще больше. Альберт буквально кожей чувствовал, как изменилась энергетика в зале, становясь колючей и настороженной. Десятки глаз устремились на молодого мужчину, неспешно подошедшему к трибуне и оглядевшему зал. Он казался удивительно спокойным, почти равнодушным, и, Альберту невольно вспомнился другой полукровка, который вел себя схожим образом. Вайнштейн увидел в нем Бранна Киву.

Тем временем Лесков дождался, когда стихнет последний шепот, после чего уверенно обратился к присутствующим:

— Как бывший «процветающий» я советую не слишком радоваться временному затишью. Скорее всего, Золотой Континент просто меняет свою стратегию: быть может, желает заменить устаревшие модели роботов на более новые. Например, на те, что я видел в Вашингтоне. Небольшие, юркие, и далеко не такие уязвимые, как прежние…

В толпе пронесся ропот, и Дмитрию пришлось замолчать до тех пор, пока все снова не затихнут. Он не собирался перекрикивать толпу, и подобное поведение заставляло с ним считаться. В глазах людей он больше не был тем «демоном», которым его назначили в первые месяцы войны. Но и любви, которая была у Алексея Ермакова, Лескову все еще не досталось. Несмотря на его последние заслуги, он все еще был спонсором самого страшного преступления перед человечеством.