Еще смешнее о вышеупомянутом кайраме-спасателе говорил Ханс. Он утверждал, что чувствовал в «истинном» энергетику Лескова, однако то были лишь слабые нотки, как если бы в мешок сахара засыпали щепотку соли. Или же это была энергетика какого-то родственника Дмитрия, например, отца, который пришел на помощь своему сыну, а затем почему-то снова исчез.

Все эти гипотезы напоминали дурной сюрреалистический сон, от которого никак не удавалось проснуться. Однако факт оставался фактом: кто-то действительно сжег «костяных» и сбил последний беспилотник. То, что это был не Адэн, стало ясно, как только мальчик проснулся. К сожалению, его не было на полуострове, и он не мог сказать, что случилось на самом деле. А Дмитрий не помнил. Было ясно только то, что его тело покрылось чешуей, желая защитить организм от огня, который словно напалмом выжег все вокруг. И что же это была за чертова температура, что даже панцири «костяных» превратились в расплавленную бесформенную массу?

Вопросов было слишком много, а у Дмитрия больше не осталось сил искать ответы. Как только дверь за спиной Вайнштейна закрылась, он беспомощно опустился на больничную койку и закрыл лицо руками. Впервые он настолько отчетливо осознал, что ни он, ни кто либо еще не знает, что происходит с его организмом. И вряд ли в Петербурге найдется тот, кто может ему помочь.

Тем временем новоприбывшие осваивались в подземельях. Матэо и Вероника предпочитали держаться вместе, поэтому и комнаты им выдали смежные. Русские приняли их довольно настороженно, однако отношение к слепой девушке все же было теплее нежели к контрабандисту. Впрочем, сам Фалько ясно дал понять, что не нуждается в дружеском окружении. Он отпугивал от себя всех, на кого не желал тратить время, а, если ему что-то хотелось узнать или получить, мужчина попросту использовал свои способности внушения.

— Я не знаю русский, а они плохо владеют английским, — отмахнулся он, когда Кристоф упрекнул его за подобное отношение. — Каким образом я еще могу объяснить им, в чем я нуждаюсь?

— Вы можете обратиться ко мне, Дмитрию, Хансу или Альберту, а не внушать невинным людям, что вы сами Лесков…

— Быть Лесковым не всегда удобно, — заметил испанец. — Многие его недолюбливают. Другое дело — быть Александром Волковым. Глава совета здесь в гораздо большем почете. Или, в крайнем случае, вами или Вайнштейном. В случае с ученым теплеют русские, в случае с вами — немцы. Мне этого достаточно.

От такого откровения Кристоф даже потерял дар речи. Нет, он знал, что чертов контрабандист иногда «прикидывается» Волковым или Вайнштейном, но никак не мог предположить, что его имя тоже пополняет столь «почетный» список.