— Челная гадюка! Челная гадюка! Всех убет! — приговаривает малышка, поднимает глаза на папу и смеется. Ей весело.

Понтифик глубоко затягивается и выпускает к потолку облако серого дыма.

— Что будем делать? — спрашивает он.

Виталий пожимает плечами:

— Да хрен его знает… Кончать их надо!

— Кончать? — Понтифик косится на девочку. — Что, и ее тоже?

— Главное правило хорошего дела — не оставляй свидетелей, — философски изрекает Кондор.

— Нет! — Понтифик рубит ладонью воздух. — С этим Иудой и его потаскухой делай что хочешь, но мелкую не тронь! Она все равно ничего не вспомнит!

— Дурак ты, Узурбек Капитонович, и уши у тебя холодные, — усмехается Виталий и встает. Открывает шкаф и достает из него обычные женские колготки. Кидает их поднявшемуся Понтифику. — Хрен с тобой, пусть звиздюшка живет, ноэтих тогда кончай сам. — И снова плюхается на диван.

Понтифик со спины подходит к пленникам, накидывает колготки на шею мужчины. И начинает душить. Пленник пучит глаза и хрипит в кляп…

Воспоминания оборвались.

— Вы… ты… Пиздец! — Кэтька вскочила. — Бля, Кондор, это что такое сейчас было, а⁈ Бля-я-я! Нет! Я не верю! Пиздец!.. Кондор, Федя что, убил моих родителей⁈ Бля, вот это поворот! — Она нервно забегала по комнате.

Две пары глаз внимательно следили за ее перемещениями.

— Вот видишь, Катя, твой Федя был не таким уж и хорошим человеком! — осторожно сказал Виталий. — Согласись, я поступил правильно! По крайней мере, убийца твоих родителей получил по заслугам!

Кэт резко затормозила, встав посреди комнаты. Глянув на мужчину, угрожающе прищурилась и процедила:

— Значит, Кондор, ты был там, да? И все эти годы молчал, что мои родители были убиты, а не пропали без вести? А самое страшное — и сам принимал участие в их убийстве⁈

— Нет, не принимал! Я просто сидел рядом, а убивал их Фе…

Не дослушав, Кэт вскинула пистолет.

Бах!

Голова Виталия дернулась назад. Через секунду безжизненное тело наемника рухнуло на пол.

— Папа! — Костя кинулся к отцу, приподнимая его голову и глядя в пустые мертвые глаза. Затем, зарычав в бессильной ярости, вскочил и дернулся к девушке, готовый вцепиться ей в глотку, но прикованные к батарее наручники держали крепко. Забился в истерике: — Сука! Ты убила папу! Какая же ты сука, Кэт! Зачем ты это сделала⁈ Он ведь не трогал твоих! Сука! Сука! Сука! Ненавижу тебя!

Кэт опустилась на кровать, кидая на парня редкие равнодушно-презрительные взгляды.

— Отстегни меня! Отстегни меня, тварь! Я убью тебя! Вот этими руками! Сука! Он не трогал твоих родителей! Зачем ты это сделала⁈ Ненавижу тебя, мразь!