— Большой голод ждем, государь? — осторожно спросил он и как-то странно замялся.

— Ждем, — коротко ответил я. — Ты что-то хотел?

— Да, государь, — улыбнулся он. — Ханно изловили, который жульничество на наших складах провернул. Я тебе про него рассказывал.

— Излагай! — я поудобней устроился в кресле. Мне сейчас хорошо. В камине трещат дрова, а по жилам бежит приятное тепло. Так почему бы не послушать…

* * *

Незадолго до этих событий.

Безымянный вышел из затхлой, пропахшей острым бабским потом духоты и вдохнул свежий воздух всей грудью. За спиной осталось шумное веселье, хохот пьяных шлюх и стук деревянных чаш. В Босяцкой таверне ночь была тем временем, когда все самое интересное только начинается. Люди бедные, но честные уже выпили свое, поиграли в кости по халку за кон, да и пошли себе спать. Им ведь на работу завтра. А вот люди нечестные только потянулись на огонек. Мало их осталось после того, как сиятельный Тарис почистил предместья, но зато те, кто остался — не люди, звери лютые. Злые и хитрые, как матерые волки. Их на такую вонючку не взять. Тут почти у всех какие-никакие дома есть, жены, дети и работа для вида. Коли за руку не поймали, то не за что господам охранителям придраться. Неудачники да, в рудниках исчезают. Вон, как те, кто на рынке кошели резал. Людишки говорят, на кого-то из небожителей нарвались. Дворцовая стража их вязала. Там такие морды, что ни с кем не спутать. Чисто быки, как будто их одним мясом кормят.

— Погонял драхмы по столу, пора и домой, — Безымянный сплюнул через обширную прореху в зубах. — Рассвет скоро, ворота вот-вот откроют.

Молодой был когда-то, горячий, чуть что с кулаками бросался. А зубы, как выяснилось, это не волосы, они снова не отрастают. Вот поэтому тот, кого звали когда-то Хепа, улыбается редко, а говорит тихо, едва шевеля губами. Впрочем, он свое старое имя давно забыл, беря себе по надобности новое. Неподалеку, в Гадючьем углу — так прозвали острые на язык горожане улицу Владычицы, повелительницы змей, — у него имеется неплохой домик, подаренный в награду за ликвидацию предателя в Ассирии. Там он и жил уединенно, деля крышу с немногословной рабыней, которая была ему и служанкой, и кухаркой, и наложницей.

Всем его жизнь была хороша, кабы не две вещи. На денежные задания его не шлют, ибо приметен сильно, и на игру он оказался слаб. Почти все свое немалое жалование он оставляет здесь, будучи не в силах встать из-за карточного стола, пока не сольет все, что лежит в кошеле. Боги еще не лишили его разума окончательно, он не играет в долг, но навар, взятый когда-то вместе со сгинувшим без следа Магоном, уже давно перекочевал в бездонные карманы сидонцев, сидевших в потайной комнате за стойкой. Туда нет ходу посторонним. Там играют только по рекомендации, и играют по-крупному. Случайно туда забредают лишь пьяненькие купцы из приезжих, да и то их в этот гадюшник ведут прикормленные сидонцами шлюхи.