Крупным — по меркам раннего средневековья: с десяток недлинных причалов (видимо, рельеф дна такой, что вбить в грунт сваи на расстоянии больше десяти-пятнадцати метров от берега уже невозможно), десятка два небольших парусно-гребных посудин неизвестной мне «породы», лодки, где вытащенные на берег, а где болтающиеся на зыби. Крупным — но не «главными морскими воротами страны», поскольку важнейшие торговые партнёры страны Эстес, как называют своё государство гелоры, находятся на севере, на соседнем континенте, а Маси расположен на юге.
Город мореходов — купцов, рыбаков, контрабандистов и пиратов. Хоть я где-то и слышал, что вплоть до девятнадцатого века на моей родной Земле провести грани между этими видами деятельности было очень сложно: и рыбаки с купцами, при случае, охотно пиратствуют (не говоря уже о контрабанде), и пираты с не меньшей охотой подряжаются возить купеческие грузы.
Часть городской застройки на полуострове обнесена стеной. Но не глиняной и саманной, как у «родственников», живущих в районе «озера Чад», а самой настоящей каменной, из довольно крупных гранитных плоских «камешков», скреплённых глиняным раствором. Климат здесь намного более влажный, чем в саванне, так что саман и глиняные блоки просто размокают, потому пришлось лепить «забор» из камней. Не обтёсанных, а потому стена выглядит «лохматой». Похоже, ещё не сталкивались гелоры с серьёзной осадой этой крепости войсками, хотя бы равными им по военному развитию. Иначе бы, как генуэзцы, построившие крепость в крымском Судаке, сделали бы поверхность стенки гладкой, непригодной для лазания по ней всяких средневековых «коммандос».
Чего я взъелся на туземцев? Да всё по той же их рабовладельческой сущности: не успел Элг доложиться одному из братьев покойного «караванбаши», как меня тут же попытались загнать в рабское стойло. И только свидетельство прочих караванщиков, что именно я взял на себя сохранение имущества господина Хон-су, чуть угомонило рабовладельца. Если бы тот продолжал напирать «знай своё место, быдло», без стрельбы бы не обошлось. А значит, без бегства от местной стражи.
В общем, кое-как, поминая про местный закон, выделяющий часть спасённого имущества спасителю, удалось доказать, что я не верблюд или равное ему по правам существо. И поскольку ночевать мне было негде, а «грабёж награбленного» (в смысле — делёжка наследства) предстояла только на следующий день, меня определили «на постой» в одной из каморок большого дома Хон-су.
Наследство, как пояснил мне Элг, будут делить на четыре части: две каждому из братьев купчины и одна — его супруге и детям. Итого — по 25% на каждого плюс моя четверть. Не мне судить, насколько это справедливо. Ну, принято так у гелоров, что малолетние потомки наследниками не считают. Ладно, хоть «хатынка» остаётся во владении их матери.