— Пожиратель, — вздохнул я, — это результат нашего непонимания ифриторики. Результат самонадеянности, и войны, что развязалась на моей родной Земле. В моей родной параллели, которая была уничтожена.

Император молчал. Подойдя к окну с обзором на ядро Кубанского поля, он сложил руки за спиной. Рюрик слушал. Я же, не отрывался от рассказа, регулируя поток энергии, что двигался от ядра в колбы с ифритами. Нужно было постоянно следить за этим, чтобы ифриты развивались правильно.

— Пожиратель — это и есть Земля.

— Что? — не понял император и обернулся.

Подрегулировав поток снова, я выпрямился, встал из-за стола, скрестив руки на груди, оперся о столешницу задом.

— Пожиратель — это Земля. Вернее, то, что от нее осталось. Он ифрит, родившийся, когда империи принялись закидывать друг друга ифритными бомбами. Вроде той, — я кивнул на ядро, и император обернулся, — ифритные бомбы выжигают эмоциональный фон людей, превращая их в безвольных рабов без потребностей. Но инфраструктура, заводы, ресурсы, оставались нетронутыми, и сторона-победитель могла их использовать в своих интересах. Однако, ифриторика в то время было не так серьезно развита, как сейчас, мной. И никто не мог знать, что в момент взрыва, прежде чем избавиться от эмоций и воли, люди выплескивали их наружу в невероятном количестве. Когда страны принялись бомбить друг друга, из этих эмоций миллиардов людей, родился ифрит. Ифрит, корпусом для которого послужила сама планета. А потом он стал одержимым.

— Пожиратель, — нахмурился император, — это одержимость?

— Верно. Одержимость, родившаяся из самого аномального ифрита, которого только знали параллели. У каждого ифрита есть название. Иди сюда, император.

Рюрик приблизился.

— Это, — я указал на одну из колб, — Ифрит Запредельного Страха. Он жил в моем пистолете, и я извлек его оттуда, чтобы разделить и переродить один из ифритов в божественного.

— Божественного?

— Самый высокий ранг ифритов. Такие нужны, чтобы остановить Пожирателя. Но я не об этом. Если бы можно было дать Пожирателю классификацию, очень условно его можно было бы назвать Ифритом Божественного Голода. Конечно, это очень неточное название, но, — задумался я, — наиболее близкое.

— И чего же он жаждет? Как собирается утолить свой голод?

— Пережить то, что переживал, во время своего рождения — бурю человеческих эмоций, которые возникают, когда разом погибают миллиарды.

— А выглядит он…

— Как облако космической пыли, — кивнул я, — это осколки моей родной Земли.

Император не ответил, поджал губы. Потом, наконец, заговорил: