— Ну, — улыбнулся я императору, — дело осталось за малым — убить Пожирателя миров.

Через несколько дней на мой полигон поступили добровольцы. Четверо мужчин и две женщины выглядели решительными. Но, когда я рассмотрел их, увидел страх и неуверенность в глазах некоторых солдат.

— Вот эти двое не пойдут, — указал я не одного мужчину и женщину.

— Как это не пойдут? — возразил Воронов, — это прекрасные бойцы. Я видел их личные дела!

Полковника чистильщиков приставили ко мне, чтобы решить организационные вопросы с добровольцами. Он старался, но явно не понимал, что конкретно я хочу от людей.

Солдаты стояли во дворе полигона, у заднего входа. Именно сюда их привез небольшой гражданский автобус. Одетые в штатское, они выстроились в шеренгу, ожидая приказаний. Я явственно видел, что большинство из них нервничает.

— Отойдем, полковник, — позвал я Воронова.

Полковник сурово кивнул, и мы отдалились от солдат.

— Они готовы умереть за империю, — шепнул мне он, — что тебе не так, Селихов?

— А то, что я не готов, чтобы они умирали просто так, — выдохнул я, — я составлял подробную инструкцию по ментальной подготовке солдат. Настолько подробную, насколько смог в этих условиях. Они ее читали? Или может, с ними проводили теоретические занятия по ней?

— Ну… я… — впал в замешательство Воронов, — кажется, проводили.

Я вздохнул, проговорил:

— Жди здесь.

Вернувшись к солдатам, задал им несколько вопросов. По ответам понял, что инструктаж был проведен. Однако он не помог. Что ж. Такая вероятность тоже существовала. События пошли именно по такому сценарию.

— Они не готовы, — задумчиво проговорил я Воронову, — не готовы принять в себя ифриты. Недостает им мотивации. Скажи, кто они? Есть у них близкие? Друзья? Может хоть какая-то родня?

Воронов вздохнул.

— Нет. Каждый из этих людей одинок. Собственно, поэтому они и согласились. Им нечего терять.

— И в этом, как ни странно, главная проблема. С одной стороны, то, что они одиноки более милосердно, ведь у них нет никого, кто бы оплакивал их смерть. А с другой… С другой им не за что сражаться.

— За империю, — выпятил грудь Воронов.

— Империя ведь это не просто слово, — отрицательно покачал я головой, — империя — это люди, род, любимые и родные. Это те, за кого можно было бы стоять. А за что стоять им?

Воронов молчал.

— Вот поэтому они и боятся. И сомневаются, поступают ли они правильно. Держатся за собственные жизни, потому что для них это единственная ценность. Они все не подходят, полковник. Нужны другие люди.

— Ладно. Попробуем найти других. Но это не так быстро.