Павел встретил Артура на лестничной площадке — все в той же майке, труселях и тапках с мордой зайца. Словно подкарауливал.

— Ушла? Куда? Что сказала? Что ты ей сказал?

— Да. В гостиницу. Что ты чмо. Я согласился, — коротко и по пунктам ответил Артур. Поглядел на пригорюнившегося Павла. — Даже не хочу знать подробности. Ты все сделал правильно.

— Точно? — тот с надеждой посмотрел на парня.

— Ага. Сначала ты должен с собой разобраться, а уже потом девкам головы морочить. Давай, собирайся на работу, больные ждать не будут. Если нужен сеанс психотерапии — это к Елене, сексотерапии — Марина поможет, что-то она мрачная в последнее время, от недоеба, наверное. А у меня было ночное дежурство, — Артур картинно зевнул, — режим труда и отдыха нарушать нельзя. Хочешь, после работы заходи, поплачешься.

— Да нет, — Павел пожал плечами, — ушла и ушла. Ты прав, мне сейчас лишние привязанности не нужны.

— Вот и дальше себя в том же духе убеждай, — посоветовал Артур, закрывая дверь.

Как раз в это время Петрович, спустившийся в прозекторскую, чтобы проверить, все ли убрано, и обнаруживший труп Славика, послал сообщение Лейбмахеру. Потом взвалил труп на каталку и отвез его в старый гараж, положил около верстака. Огляделся — вроде все выглядело натурально. В гараж можно в обед послать рабочих, они тело и обнаружат. А там полиция, вскрытие, сбор денег на похороны, насколько Петрович знал — Славик был одинок и нелюдим, так что хоронить придется коллективу. Соломоныч скажет речь, девочки поплачут, вспомнят, какой замечательный Слава был человек, мужики вздохнут и согласятся. Главное, что молчаливый. На кислое лицо Петровича с трудом налезла улыбка — теперь копаться в остатках от расчлененок предстояло его напарнику.

Напарник, прибывший следом, предстоящего счастья не оценил.

— Ты как хочешь, — заявил он Петровичу, — а я уборщиком работать не нанимался. Надо тебе, бери тряпку и вперед, с песней, значит. А я — ну нахрен такое, и так по головке не погладят, если узнают, чем мы тут занимаемся, а вообще я долг Соломонычу выплатил почти, еще пара жмуриков, и уеду.

— Ну-ну, — Петрович сделал обычное кислое лицо, нащупал в кармане телефон.

— Не нукай мне тут, тоже нашел лошадь. — Живчик сплюнул, затер ботинком желтовато-студенистый комок, подгреб пыли. — Что за ебаныврот.

Хуже обычного дурака только инициативный.

Петрович дураком не был, он работал в больнице санитаром вот уже двадцать лет, повидал тут всякого, благодаря Лейбмахеру и его мясной лавке дети Петровича были пристроены и уже как год оба учились за границей. Хоть и не в Америках, всего лишь в Чехии, но вырастут приличными людьми, может быть. А то, что он на краже наркоты попался, забылось давно. Милицией забылось, а вот Петровичем — нет, главное, что Соломоныч тогда его за просто так отмазал, ничего за это не взял. И Петрович это не забыл, отрабатывал не за деньги, а за самим не понятое чувство благодарности. До сих пор никто за руку их не поймал, но чуял Петрович — долго это не протянется. И так года три уже по два-три набора в месяц отправляют, ну год еще, два, а потом свернется все. Так что можно и вдвоем поработать, Сева не сломается тряпкой лишний раз махнуть.