— Обратил внимание на клюв?
— Ты про нос пилота?
— Остолоп ты королобый, нашел время шутить! Я про птицу.
— Сам такой. Обратил, конечно. Чем они на родине питаются? Такая туша коровы три за раз, наверное, сжирает…
— Может, у них там водятся крайне здоровые коровы…
— Ну да, ну да…
— Ты спросил у ректора: куда мы?
— Спросил, а он мне сказал, что это испытание. И даётся это испытание самым сильным. Новая программа какая-то, студенческий обмен премудростями.
— Да не о том речь! Куда летим?
— Да не знаю я. Но морды похожие в книге народностей видел. Кажись, они эти… Солнцепоклонники, что ли?
Ядрёна-Матрёна!
— Скажи мне, что ты пошутил.
— Да я серьёзно. Очень уж типаж характерный. И называются, — Змей покрутил головой, настраиваясь, — щас, главное, язык не сломать… Теотиуаканты…
Услышав последнее слово, возница встрепенулся и обвёл нас внимательным взором.
— О! Смотри, как среагировал. Кажись, они и есть. От же ж, ядрёна кочерыжка, свезло так свезло!
— А чего такого-то? — Змей удивился. — Да и пусть на своё солнце кланяются, нам-то с того…
— Эх ты, Змеюшко… И в кого ты у нас такой наивный? У этих ребяток очень занимательные практики жертвоприношений.
— Да мало ли кто… — Змей обиделся. — И что теперь? Я, может, и сам, когда по Малой Азии ездил… курочку там… Её, между прочим, даже съесть потом можно!
— Читать надо больше. У них не кур. И даже не коров. Да-да, самых натуральных человеков, причём с особой жестокостью. Может, и жрут их потом, но это не точно. Такие же простые и честные красавчики, как наш славный пилот.
— Вот же пиштец, — пробормотал Змей. — И это нас туда по обмену? Декан, маракушка, приедем я ему нашествие мышей обеспечу!
— Вот на этом он тебя и спалит. Кто у нас сильнейший зооморф на потоке?
— Ту я же не сам в мышь превращусь…
— Змей, вот только не надо мне на уши приседать. Знаешь, что тебя выдало? Я когда свитки по призыву брал, там на полях, твои комментарии и заметки! Ты хоть стирай их, прежде чем сдавать в библиотеку! Такого корявого почерка на потоке больше ни у кого нет.
— Мда. Спалился. Но мышей я всё равно призову.
— Да потом-то делай что хочешь, нам бы три месяца до этого потома как-то прожить. Живыми остаться, пусть даже не совсем целыми. Если что, Кощей вылечит.
— Типун тебе на язык, Царевич, мне моя шкура очень, знаешь ли, дорога какая она есть!
Летели очень долго. Прям очень. Три раза садились, первый раз в каком-то поле, потом в горах. Пилот слезал, долго отвязывал какие-то тюки, кормил птицу. Чем — мы со Змеем специально не смотрели. Может секреты какие, лишнего узнаем, сбросят с поднебесья… Нам-то, конечно, похрен, Змей сам спустится и меня подхватит. Но объясняться потом в Академии, почему мы честь альмы матерной уронили…