Сейчас в кухне остался последний столик, табуретка к нему, да некая странная конструкция у стены. И ещё ведро рядом со столом. И витали бледные остатки странного запаха…
Я подошёл ближе. В ведре, предназначенном явно для мусора, валялись слегка смятые бумажные упаковки. Пёстрые. Я присел на корточки, разглядывая верхнюю. На картинке была нарисована миска с вроде бы лапшой, только какой-то странной, тонкой и кудрявой. «Три минуты — и готово!» и ещё крупно: «Купи одну — вторая в подарок!»
Еда для нищих. Срам какой.
На столе стояла тарелка с родовыми вензелями — чистая. Пара кружек. Ложка, вилка, нож — тоже отмытые. Больше ничего не было. Сама собой всплыла откуда-то фраза: «чистота — последнее достоинство бедности». Он всё это делал сам. О какой прислуге говорить, если парень такую бурду ел, вы что! И полы, после того, как отсюда всё вынесли, отмывал сам. Как смог.
Зубы мои сжались до скрипа, аж шипящее эхо по уголкам разбежалось.
Можно ли сказать, что род оскудел окончательно, если у него ещё остались дорогие стены в центре столицы? Ах вы, суки… Были ли мои потомки столь недальновидны, что смогли потерять всё, или помог кто — разберёмся. Досадно, что ничего не осталось, чтобы хоть как-то привести дом и себя в достойный вид. Ничегошеньки. Растерялось всё, хоть в наёмники иди…
И вдруг до меня дошло — не всё!
02. СХРОН
СТАРОЕ ХОЗЯЙСТВО
Схрон! Уходя в небытие, я тогда так рассудил: всё роду оставлю. Кроме лаборатории. У меня там стоял накопитель такого класса, что человека к обращению с высокими энергиями неспособного размазало бы по стеночкам неровным слоем. Сына малолетнего отправить — всё равно что сразу убить, а супружница никогда сверхвеликими магическими способностями не отличалась, не за то отец сосватал…
Никому я о своей лаборатории не сказал, будто сам про неё забыл в суматохе. Думаю, потом искали, да вряд ли нашли. Я ведь даже места никому не назвал. А ну, чем киснуть — обернусь да проверю!
Я припомнил координаты, открыл портал… и повалился в него, как подрубленный. Боль пронзила голову словно в затылок кистенём прилетело! Выход в кухню схлопнулся за моей спиной, словно его и не было.
* * *
Я пришёл в себя и сел на усыпанном каменной крошкой полу, соображая: сколько провалялся в отрубе, и почему в глазах до сих пор темно?
— Долго же тебя не было, хозяин, — прошелестел рядом едва слышный голос.
В словах звучала обида. И ещё — крайняя степень усталости.
— Гору́ш, почему света нет?
— Копилку нам покорёжили, барагозники.
Некоторое время я молчал, соображая, кто же мог с такой силой шарахнуть по конструкции…