— Да тарабарщину эту, которую я Настьке наговорил. Вытрясли из неё, видать.

— Не сработало — это хорошо. А то я уж переживал, что ты заклинание на себя сгенерировал.

— Нет, если бы я и сгенерировал, — задумался Кузя, — оно должно было получиться исключительно для личного использования. А то, что Настасья им с кем-то поделилась — это её печаль. Хотела опозориться — опозорилась.

— Да она не особо и хотела, я думаю. Выжали.

— Эти могли.

Мы дошли до тренировочной зоны, и снова встретили того же лаборанта.

— На ловца и зверь бежит! — радостно возгласил Кузя.

— Так нельзя же…

— Можно, — протянул я свой замечательный допуск и в довесок — рубль. — И ты нам подберёшь лучший павильон из возможных свободных, максимально близкий ко входу в музей.

— Сделаем! — мгновенно повеселел парень. — Сей момент!

— А ты, Кузя, дуй за лечилками, совсем забыли! — сунул я Кузьме деньги.

Оставшийся до обеда почти час я посвятил швырянию огненными зарядами малых форм, но сложных конфигураций. И почти прошёл путь от горячей бешеной ярости до холодной боевой.

НЕ ПОРА БЫ ПОДКРЕПИТЬСЯ?

— Обедать-то пойдём? — спросил Кузя, заглядывая куда-то мне за спину.

Я оглянулся — на дорожках тренировочной зоны, просматривающихся из нашего павильона — никого. Утёр пот, обильно текущий с меня во время тренировок с огнём.

— Не рано ли?

— Да я подумал: к началу перерыва придём — в очереди не придётся стоять.

— Тоже верно. Пошли тогда, к Святогору заскочим, очищением пройдусь.

Действительно, странно будет, если в столовую я завалюсь в идеально чистом костюме, сам покрытый копотью и благоухающий по́том. Девчонки будут носы морщить. А, может, и не только девчонки, народ нынче нежный.

Пришли мы к самому началу обеда — впрямь, первые. Сели в приятном месте у окна, рядом с целой россыпью цветущих кустиков в длинных бадьях, кум королю.

— Как думаешь, — Кузьма сегодня периодически становился подозрительно серьёзен, — заплатят Салтыковы отступные?

— Конечно, заплатят. Только не сразу. Ты сам подумай: если Салтыков-старший сразу скиснет и всё запрошенное выкатит — кто его после того как серьёзную фигуру принимать станет? Это ж политическое самоубийство получится. Я, честно говоря, думал, что он и ждать не станет, сразу заявит, мол: биться, а не мириться! — Я очень серьёзно посмотрел на Кузю: — Или ты о Настеньке переживаешь?

Кузя немного помялся:

— Да есть немного. Симпатичная девка, а встряла в историю по глупости…

— М-м… И нам её чисто по-человечески жаль, да? Сынок, ты пока семьдесят лет на полке лежал, не заржавел, часом? Эта симпатичная девица — боярышня из враждебного нам клана. И переживать она будет в первую очередь за своих. Горой будет стоять! И меня убьёт, если надо будет, не задумываясь. И тебя в домну кинет.