Оттуда — по одному, пригнувшись. Нитка. Мат. Вторая нитка.

Гренадер впереди меня оступился и сел. Я перешагнул его. Он встал сам.

Бруствер.

Немецкий бруствер вблизи не выглядит крепостью. Мешки. Земля. Доска.

— Пошли.

Первая четвёрка встала на бруствер и бросила вниз.

Разрыв. Второй. Третий.

В окопе кричат раньше, чем стреляют.

Мы прыгнули.

Дальше пошло то, к чему четыре ночи учили, и то, чему научить нельзя.

Темнота. Глина. Чужая спина.

Гранату — за поворот. Считать до трёх. Идти.

Тот гренадер, что оступился на нитке, швырнул в блиндаж. Разрыв выбил дверь. Он успел прильнуть к стенке; шедший следом не успел и упал лицом в глину. Оттуда никто не вышел.

Ковтуновский донецкий работал лопатой в чехле, и чехол мешал, и он его сорвал зубами.

Кто-то навалился мне слева. Я ударил локтем. Он ушёл.

— Правее! Правее!

Ход сообщения. Поворот. Мешки.

Немец выскочил из-за поворота без винтовки, с сапёрной лопатой, и я выстрелил ему в грудь с двух шагов.

Он сел.

Дальше — снова поворот.

— Гранату!

— Пусто!

— Подавай!

Подносчики шли третьей волной, и вот тут стало ясно, чего стои́т Лыков с его отбором: ящики пришли на четвёртой минуте, а не на седьмой.

Считать я перестал.

Убитый на дне, лицом вниз. Тёплая труба пулемёта — левая машина, брошенная. Замок сняли, унесли.

Помню: Кожин кричал по-немецки в блиндаж, и оттуда вышли четверо с поднятыми руками, и один был без сапог.

Помню: Туров взял за горло. Правильно.

Ещё поворот. Земляная ниша. В нише — двое.

Кожин крикнул.

Он крикнул медленно, как условились днём, и голос у него не сорвался.

Секунда. Две.

Оттуда выбросили винтовку. Потом вторую.

— Выходят, — сказал Кожин и повторил громче то же самое.

Дальше блиндаж. Дверь из горбыля.

— Гранату туда?

— Стой. Кожин!

Кожин крикнул в дверь.

Ответили. Не по-немецки — по-польски, кажется, или как-то так, и я разобрал только одно слово, которое разбирают все: «раненые».

— Что он там говорит?

— Говорит, там четверо раненых и фельдшер. Просит не бросать.

Секунда на решение. У меня их не было.

— Проверить. Двое. Штыками вперёд, гранату держать.

Вошли. Не бросили. Вышли с фельдшером.

Всё кончилось в двадцать две минуты.

* * *

Узел был наш к без четверти два.

Белецкий вернулся от ложного прохода последним. Привёл всех восемнадцать; двоих вели под руки — одному осколком распороло щёку, другому перебило сапог и рассекло ступню. Ни один не выстрелил.

Приказ был отдан заранее и повторён каждой четвёркой вслух: как только окоп взят, окоп переворачивается на себя.

Бруствер срывали с одной стороны и накидывали с другой, мешки перекладывали, германский ход в тыл забивали. Стрелковые ступени рубили заново — на нашу сторону.