— Задача первая. Лёжа, из-за укрытия, бросить в круг. Три раза. Кто ни разу не попал — в сторону.

Первые прошедшие попадали редко.

Это, как ни странно, было немного и немало сразу: чугунная болванка плохо лежала в руке, в глине было неудобно, а бросать из положения лёжа их никто толком не учил — на смотрах бросают стоя, потому что стоя красивее и дальше.

— Вторая задача. Ножницы.

Гренадерские ножницы я передал первому в очереди, а на двух кольях натянул несколько ниток колючей проволоки, снятой у сапёров, и накинул поверх мешок, чтобы работать пришлось вслепую, на ощупь и в рукавицах.

— Резать, чтобы не звенело. Считаю до тридцати.

Тут пошло веселее.

Многие из тех, кто попадал болванкой в круг, не сумели взять проволоку так, чтобы обрезанный конец не отскочил и не задел соседнюю нитку. Звенит она тихо, но ночью этот звон слышно издалека, и я это знал не из наставления.

— Третья задача. По доске с ношей. Молча.

Доску, шириной в ладонь, положили на две колоды над канавой с водой. Ноша — ящик патронов на двоих. Не удержался — упал в воду по колено, и после этого весь день ходил мокрый, потому что переодеться было не во что.

Первым на доску вышел Степан Курочкин. На середине доска качнулась; он удержал ящик и, сойдя, рассмеялся без звука — одним ртом. Я поставил ему галку.

Тут отсеялись не те, кто падал, а те, кто, падая, ругался.

— Занятно вы отбираете, ваше благородие, — сказал мне унтер-офицер той команды, что пришла первой. — По-моему, вы половину годных отставите.

— Я отставлю тех, кто шумит. А годных мне из шумных не сделать за четыре ночи.

— Оно, конечно, — согласился он. — Только в темноте всякий шумит.

— Всякий. Один после первого раза перестаёт, другой — после десятого. Мне нужны те, кому одного раза довольно.

К вечеру у меня осталось восемьдесят два человека.

Часть отставленных я оставил при пункте на работы и в подноску. Человек, не годный ползать по проволоке, отлично годен таскать ящики, и незачем отсылать его обратно с бумагой «не признан годным».

Среди отобранных был Бурцев: взыскание за декабрьскую отлучку, три попадания из трёх, чисто взятая проволока и ни одного лишнего движения на доске. Нынче он, по собственным словам, был трезвый.

Ковтун, старший унтер-офицер из четвёртой партии, задачи прошёл спокойно и без блеска, а после подошёл сам и стал рядом, дожидаясь, покуда я освобожусь.

— Ваше благородие. Дозвольте спросить, чем работать будем.

— Гранатой и лопатой.

— Это я слышал. Я про землю спрашиваю. Ежели придётся вести ход, у вас сапёры свои?

— Сапёров дадут на дело. А ты откуда про ход?