Мантию искали долго, чуть ли не больше часа. После пришла идея вспороть полог испорченной палатки, в которой раньше хранили порох. За годы эксплуатации материал палатки приобрел необходимый мрачный цвет, а сделать из него плащ не составило особого труда.

Итак, настал решительный момент, и моя самоубийственная вылазка началась. Я взгромоздился на Черныша, надел на голову дурацкий шлем с перьями и, запахнувшись в мантию, выехал за ворота лагеря. При моем появлении в стане противника началось заметное оживление. Однако мне было не до того. Коняга попался и правда своенравный. Всем своим видом и поведением он показывал мне свое пренебрежение, и стоило немалых усилий, чтобы удержаться в седле и одновременно править строптивцем. Обнадеживало то, что меня не только не атаковали, так еще, похоже, и готовы были пропустить. Чем ближе я подъезжал к порядкам противника, тем громче раздавались удивленные возгласы и тем больше было суеты в рядах разбойников. Некоторые из них даже опустили оружие и с интересом обсуждали такой интересный персонаж, как я.

Позволив Чернышу подъехать вплотную к группе плохо вооруженных, чумазых и не совсем дружелюбных господ, я попытался придать себе вид грозный и воинственный.

— Меня зовут Черный Кот, и я желаю говорить с вашим командиром.

Из толпы оборванцев послышались смешки, сначала робкие, потом все более смелые, а под конец надо мной и вовсе стали потешаться.

— Ты посмотри на этого попугая! — скалился высокий щербатый тип, у которого из одежды имелись лишь короткие штаны да рваная куртка. — Он желает поговорить с командиром? А может, он занят, на бабе какой лежит, а ты его отвлечешь!

— Да вы посмотрите на его шлем, — заливался другой пузатый крепыш, с копной рыжих волос и редкой курчавой бородкой. Одна рука бандита была обезображена отсутствием пальцев, и он размахивал ею в воздухе, будто на показ.

— Я желаю говорить с вашим командиром, — продолжал я, стремительно теряя терпение. Расчет мой был прост. Мои магические способности работали в том лишь случае, когда я раздосадован, разозлен, расстроен или просто не в духе, и именно для этого и служил мой наряд. В будущем стоило попрактиковаться, заставив магию работать, когда нужно, а не когда я в печали, но сейчас оставался только этот вариант.

— А вы посмотрите на его клячу, — взвизгнул одноглазый, закутанный в меха узкоглазый оборванец. — Она, того и гляди, подохнет под этим ряженым! Давайте, парни, пощекочем его ножичком, то-то будет потеха!

Благодатная злоба наполняла меня, как пустой сосуд. Ощущение было интересным, распаляясь все больше и больше, я тем не менее не терял связи с реальностью и сохранял способность мыслить здраво. В горле появилось неприятное жжение, тело наполнила легкость, и дальше я действовал по наитию.