Но кто еще мог знать нашу историю в таких подробностях? Мишеля или Габриэля подозревать было нелепо… Опять же, меня смущало то, что песня как-то очень быстро распространилась по королевству, невзирая на ее, по моей пристрастной оценке, более чем скромные художественные достоинства! То есть автор должен был быть известным исполнителем изначально, скорее всего, столичным — а песня ходила анонимно, никто ее авторства не знал.

— Я тебе намекну, — сказал Мишель. — Во-первых, песня впервые стала исполняться среди придворных, и уж потом ушла в народ. Во-вторых, канцлер Нейвин получал подробнейшие отчеты обо всем походе против Темного властелина — от меня лично.

— Ты хочешь сказать, что это он⁈ — сложил я два и два.

— Развлекался он так, — скривился Мишель. — Отдыхал от трудов неправедных! Оказывается, «Балладу о чаше» и «Огненный клинок» тоже он написал! Я настолько разочарован и обижен, что хоть плачь. Это были мои любимые песни.

— Да уж… — сочувственно произнес я.

Очень неприятно, когда любимый автор оказывается паскудой-человеком, по себе знаю!

Я откинул легкое одеяло, которым меня кто-то укрыл — Дарина, скорее всего — и сел на постели, нашаривая ногами сапоги.

— Ну, пойдем, раз такое дело, — мрачно сказал я. — Для автора той баллады я уж расстараюсь!

— Я так и подумал, — кивнул Мишель.

* * *

Канцлер Нейвин восседал на тяжелом дубовом кресле, обитом полосатой тканью, посреди богато обставленной комнаты с торопливо заколоченными окнами и брюзгливо смотрел на нас с Мишелем.

— Избавьте меня от ваших попыток давить на совесть в стиле господ Светлых, — хмуро сказал он. — Посмотрю я на вас, когда вы оттрубите хотя бы год-другой в качестве канцлера этого щенка!

Мы с Мишелем переглянулись.

— Ты и правда будешь канцлером? — спросил я.

— Временно. Пока не найдем кого получше. А потом я буду министром войны, мы уже решили.

— Тебе это больше подходит, — одобрил я.

Канцлер только фыркнул, но ничего не сказал. Он глядел на нас с таким тяжелым презрением и даже брезгливостью, как будто это мы только что пытались зверски убить и замучить его родных и друзей, а потом еще вдобавок испражнились на его любимые рукописи.

Я шагнул к канцлеру и быстрым движением коснулся его скулы. Просто коснулся, указательным пальцем. Но канцлер завопил, испуганно вскинул руки к лицу.

— Что это⁈ Что вы сделали⁈

— Всего лишь временно парализовал глазные нервы, — сказал я спокойным тоном. — Хотя, наверное, стоило начать с вашего сфинктера — но я только проснулся, не хочется себе аппетит портить перед завтраком.

— Что вы позволяете⁈ Я буду жаловаться в Ковен магов!