А в этот раз я вдруг оказался в густом еловом лесу во время дождя, где остро пахло малиной и можжевельником. Под большой елкой-шатром прятались от крупных тяжелых капель двое подростков, даже скорее детей. В девочке я без труда узнал Кэтрин: она изменилась с тех пор очень мало, разве что волосы у нее оказались изначально просто рыжие, без малинового оттенка. Ну да я с самого начала знал, что это либо алхимический состав, либо последствия какого-то сложного колдовства! При этом выглядела она младше мальчика, все-таки ближе к детям, чем подросткам. Поскольку мальчик этот немного походил на Миша-младшего, а немного на Миша-старшего, я решил, что это и есть Мишель — до того, как черты его лица прошли обработку Светом.

Я очень четко услышал их голоса: у Кэтрин звонкий и детский, а у Мишеля… внезапно совсем такой же, как сейчас, что звучало очень смешно! Ну да, должно быть, при всей своей 3Д-памяти, собственный детский голос он не запомнил. Вот и выходил неожиданно забавный эффект.

— … сраную школу! — говорила девочка на середине фразы. — Ничего не понимаю! Ничего не могу запомнить!

— Давай повторим еще раз, — мальчик что-то рисовал на земле веточкой. — Смотри, дроби нужно делить так…

— Не желаю повторять! Пусть ругается! — сердито воскликнула девочка.

— Учитель на тебя не ругается. Он терпеливый.

— Я не про учителя. Я про мамку мою. Задолбала! Чуть что, за хворостину! А я виновата, что у меня мозгов нет⁈

— У тебя есть мозги. И не ругай свою мать. Это недостойно.

— Это когда такая мама, как у тебя, то недостойно! — зло сказала Кэтрин. — А моя!.. Что я от нее, кроме тумаков, видела⁈

— Крышу над головой, еду на столе и возможность учиться в школе, — невозмутимо сказал Мишель. — Вас все-таки пятеро, и отец вас бросил. Неудивительно, что твоя матушка все время злится. У нее такой характер. У тебя похожий, между прочим.

— Вот! — сердито воскликнула Кэтрин, подхватила шишку и запустила ее прочь из-под елки, так, чтобы она упала в маленькую лужицу, выплеснув немного воды. — Ненавижу эту сраную школу! Нафиг она мне нужна⁈ И детей я заводить никогда, никогда в жизни не буду!

— Тогда мы не сможем пожениться, — сказал Мишель.

Кэт фыркнула, независимо откинула со лба влажную прядку.

— Ну и переживу.

Картинка словно замерла, откуда-то появился солнечный луч, ярко вспыхнув в волосах девочки, подсветив капли на ее ресницах. На каплях, повисших на еловых хвоинках, вспыхнула радуга.

— Как красиво! — воскликнула Кэт восторженным тоном.

— Красиво…

Но это сказал не Мишель. Мальчик из сна продолжал глядеть на девочку с тем же восхищением, что она глядела на радугу, — а слова прозвучали словно бы со стороны. Я оглянулся и увидел взрослого Мишеля в своем белом одеянии Посвященного света.