Тьма накрыла меня, мягкая и спасительная. Последнее, что я помнил — это запах палёной проводки и тёплая рука Ани, накрывающая мою ладонь.

А потом наступила тишина.

* * *

Гиперпространство выплюнуло нас, как косточку от вишни. Жёстко, с хрустом и тошнотой, подкатившей к самому горлу.

Я открыл глаза. Первое, что я увидел — это красный аварийный свет, заливающий мостик. Второе — перекошенное лицо Семёна Аркадьевича, который пытался отлепить своё лицо от приборной панели.

— Живы? — прохрипел я. Голос звучал так, будто я жевал песок.

— Если это рай, то я подаю жалобу на администрацию, — простонал капитан, ощупывая свои усы. — Почему здесь так трясёт?

— Потому что мы вышли в зоне турбулентности, — отозвалась Кира. Она висела в своём кресле, вцепившись в подлокотники. Её лицо было бледным, но глаза горели лихорадочным блеском выжившего. — Двигатели заглохли. Мы дрейфуем.

Я с трудом отстегнул ремни и попытался встать. Тело ныло.

— Вазар? — мысленно позвал я.

«Функциональность семьдесят процентов. Энергосистемы истощены. Нам нужен отдых, партнёр. Иначе в следующий раз я не смогу прикрыть твою задницу» , — голос в голове звучал устало, но довольство в нём никуда не делось.

Мы ушли. Мы обставили Валериус.

— Что с сенсорами? — я подошёл к главному экрану. На нём была только серая рябь помех.

— Ослепли, — Кира ударила кулаком по консоли. — Магнитная буря такой силы, что стрелки компасов, наверное, узлом завязываются. Радары, лидары, дальняя связь — всё мертво. Работает только старая добрая оптика.

— Открывай бронестворки, — скомандовал я. — Посмотрим, куда нас занесло.

Тяжёлые металлические пластины, закрывавшие обзорный купол, медленно поползли вверх с натужным скрежетом.

Я ожидал увидеть тьму. Или туман. Но то, что открылось перед нами, заставило замолчать даже вечно ворчащего капитана.

Мы висели на краю гигантского кольца. В центре, далеко-далеко, тускло светил умирающий белый карлик — маленькая, злая звезда, похожая на бельмо в глазу вселенной.

А вокруг неё вращалась смерть.

Миллионы кораблей. Это был океан металла и мусора. Древние дредноуты, похожие на соборы, рваные остовы крейсеров, обломки истребителей, сплавленные в единые, уродливые комья. Всё это медленно, величаво плыло по кругу, сталкиваясь, крошась и сверкая в холодном свете звезды.

— Матерь божья… — выдохнул Семён Аркадьевич, снимая фуражку. — Это же сколько душ тут сгинуло?

— Кладбище Искр, — прошептал я. — Легенды не врали.

Зрелище было пугающим и величественным одновременно. Тишина здесь казалась плотной, осязаемой. Она давила на уши.