Он рассмеялся — тихо, жутко, звук напоминал сыплющееся битое стекло.
— Зачем нам искать иголку в стоге сена, моя дорогая, если у нас есть магнит, который сам притянет её?
Вазар снова посмотрел в пустоту, туда, где исчез корабль беглецов.
— Пусть бежит, — прошептал он. — Боль — лучший учитель, а отчаяние — лучшее топливо. Он сделает всю грязную работу за нас. А когда он соберёт всё… мы просто придём и заберём это. Вместе с его душой.
Эпилог
Человек, которого триллионы подданных называли Императором, стоял у панорамного окна станции «Зенит». Он не любил тронные залы с их бархатом и золотом. Золото — металл мягкий, податливый, удел торговцев и шлюх. Истинная власть предпочитает белый мрамор и абсолютный холод.
Комната представляла собой идеальный круг без единого угла, где могла бы спрятаться тень. Но тени здесь были повсюду.
За бронированным стеклом толщиной в метр, медленно вращаясь в смертельном танце, висела искусственная чёрная дыра. Её аккреционный диск сиял болезненным, фиолетово-белым светом, пожирая материю. Император наблюдал, как гравитация разрывает блуждающий астероид размером с город. Он не видел этого — онслышал . В его голове разрушение камня звучало как сложная симфоническая партия: сначала низкий гул напряжения коры, затем визгливое стаккато разлома и, наконец, тихий шелест превращения материи в чистое излучение.
Он поднёс к губам бокал с прозрачной жидкостью. Рука в чёрном рукаве кителя не дрогнула.
— Красиво, — произнёс он в пустоту. Голос его был тихим, словно шорох сухого песка. — Энтропия — единственный честный художник в этой вселенной.
Тишину разорвал деликатный писк вызова. Звук был специально настроен так, чтобы не раздражать, но игнорировать его было невозможно.
Император не обернулся. Он сделал глоток, чувствуя, как ледяная жидкость обжигает горло.
— Соединяй.
Воздух в центре комнаты задрожал, сгущаясь в голографические проекции. Две фигуры, полупрозрачные и рябящие от помех сверхдальней связи, материализовались на фоне мраморного пола.
Марк Миллер и Хосе Родригез. Лейтенанты генерала Валериус.
Хосе нервно одёргивал мундир, с которого, казалось, даже через голограмму капал пот. Марк бегал глазами по полу, боясь поднять взгляд на спину своего повелителя.
— В-ваше Величество… — голос Марка дрогнул. Хосе незаметно, как ему казалось, пихнул напарника локтем в бок.
Император медленно повернулся.
Свет от аккреционного диска ударил ему в лицо, делая неестественно бледную кожу почти прозрачной. Но страшнее всего были глаза. В них не было ни белка, ни радужки, ни зрачка. Два антрацитовых провала, две маленькие чёрные дыры, в которых тонул любой свет.