Подёрнулся мой кокон внутри, чувствуя, как оракулы пробуждают свои навыки. Они явно хотели не просто убить меня, а взять под контроль. Ну, придётся им помешать.
Сложив пальцы в особый якорь, я произнёс:
— Ярость пса, — и метнулся вперёд.
Глава 15. Озадаченный
Здесь не было грязной псионики, присущей магии материи. Стихия огня вообще не отзывалась, и поэтому мой «берсерк», активированный нужными печатью и словами, раскрылся привычным боевым режимом. Теперь я — просто человекоподобный киборг, машина для убийств…
Солдатский магострел не выстрелил, и я метнул винтовку, совсем неожиданно для себя выбрав целью Эвелину.
Оружие уже летело в голову Избраннице, как на его пути прыгнул один из оракулов, принимая остриё штыка в грудь. Он рухнул, раскинув руки, прямо под ноги чернолунницы. Та даже не повела бровью, продолжив молиться.
— Минус один, — холодно сказал я.
Получается, этим семерым… нет, уже шестерым… Им нужно, чтобы она продолжала делать то, чем занимается?
* * *
«Берсерк» боевого псионика — это выращенный в подсознании идеальный воин, лишённый любых чувств, тормозящих его способности. Псионик может выбрать себе пример для подражания, кого он видит в качестве такого внутреннего воина.
Обычно, продолжая традицию древних славянских или индейских воинов, мы выбирали животных. Например, волк, воплощение звериной злости, или медведь, символизирующий силу, которую невозможно остановить. Не суть важно, какой зверь — этот образ под гипнозом насыщался яростью до тех пор, пока не становился скрытым в подсознании крючком.
Этот крючок срывался особым якорем, будь то пальцевая печать или слова, и на несколько минут боец становился биомашиной, использующей только навыки, вбитые в мышечную память. Ни мысли, ни чувства, никакая мораль не тормозили солдата, кроме одного — инстинкт самосохранения.
Нет, конечно, мозг не отключался. Зачем, если это, по сути, суперкомпьютер, способный производить такие вычисления, которые не снились блоку управления крейсером.
Просто мозг отсекал всё лишнее, что не нужно для выживания. Вплоть до того, что зачастую мир казался чёрно-белым, чтобы не тратить энергию на восприятие цветов.
Я выбрал себе киборга…
Что может быть крепче, чем сталь? Что может быть логичнее, чем процессор? И что может быть хладнокровнее, чем запущенная программа?
И вот этот киборг, воплощение холодной ярости в моём теле, свёл все данные, полученные в этом зале, прогнал через лишённый сострадания мозг, и получил единственно верный результат — они не охраняют Эвелину, а защищают.
Эта правда лишь вызвала у меня лёгкую улыбку. Остались за бортом нравственные вопросы, потому что сейчас они могли только помешать.