Семичастных взглянула на Надю и спросила:
— Можно?
Надежда кивнула.
— Конечно, — ответила она.
Надин ответ прозвучал спокойно, приветливо.
Мне показалось, что Шурка чуть расслабилась.
— Спасибо, — сказала Семичастных.
— Накрывай на стол, Медведь, — скомандовал Даня. — Я с обеда ничего не ел. Специально. Чтобы слопать у тебя побольше.
* * *
Пять человек не самого мелкого телосложения с трудом поместились на кухне у деда Жени. За столом сидели только мужчины. Я занял место деда Жени. Володин уселся на моё. Мельников занял Ромкин табурет. Надя и Шура стояли за Фединой спиной — как самые красивые и молодые. Подобная несправедливость их будто бы не смущала. Надя не уселась мне на колено (хоть я и предложил), а Шурка не присела на колено Мельникова — в знак солидарности с моей женой. «…Мимо плывут столетья, спят подо льдом моря…» — доносился из стоявшего на подоконнике у меня за спиной радиоприёмника голос Аиды Ведищевой. Володин в очередной раз наполнил рюмки. Мельников перекрикивал радио — травил очередной анекдот.
— … Заходит на заседание Политбюро, — сказал Даня, — а его спрашивают: «Леонид Ильич, а где же ваши награды?» Брежнев хватается за сердце…
Мельников прижал руку к груди.
— … И отвечает: «Товарищи! Совсем забыл их с пижамы снять!»
Даня хохотнул — все остальные (в том числе и я) вежливо улыбнулись.
«…Вертится быстрей Земля…» — спела у меня за спиной Ведищева.
— А вот ещё один анекдот… — произнёс Мельников.
Федя вскинул руку и сказал:
— Погоди. Выпьем сначала. Так станет смешнее.
Шурка и Надя улыбнулись — я и Федя сохранили серьёзность во взглядах.
Даня придвинул к себе рюмку, другую рюмку передал Шуре.
Мы дружно чокнулись, отсалютовали «непьющей» Наде. Выпили.
Мельников наспех закусил огурцом и сообщил:
— Слушайте дальше…
Теперь уже я поднял руку.
Сказал:
— Погоди, Даня. Вы мне лучше расскажите, как обстоят дела с нашим столиком. В «Ленинграде». На пятницу. На ваш дебют.
Мельников и Володин переглянулись.
Даня ухмыльнулся.
Глава 4
Радиоприёмник замолчал — он будто бы тоже ждал ответ на мой вопрос. Через распахнутую форточку на кухню то и дело влетали гул двигателей, дребезжание металла, сигналы клаксонов. Эти звуки сопровождались шелестом листвы и потрескиванием оконного стекла, которое силился проломить усилившийся к вечеру ветер. За окном ещё не стемнело, но мы уже зажгли на кухне свет. При желтоватом искусственном освещении сидевший напротив меня за столом Мельников будто бы стал ещё более рыжим. Лицо Володина потемнело (спряталось в тень). Чёрные Шуркины волосы сейчас приобрели рыжеватый оттенок — будто бы испачкались в Даниной рыжине. Ткань Надиного халата празднично блестела, как и тёмно-карие Надины глаза.