— Начало первого, — сказала Надя. — Одиннадцатое октября.
Она прижалась щекой к моему плечу, вздохнула. Я прислушался. За окном подвывал ветер, тикали настенные часы, шумели проезжавшие по шоссе автомобили. Только сейчас я сообразил, почему сегодняшний вечер казался непривычным: из двадцать шестой квартиры не доносилось ни звука — молчал даже соседский телевизор.
— Саша, спокойной ночи, — сказала Надежда.
— Спокойной ночи, — ответил я.
Повернул голову и поцеловал Надю в висок.
Глава 20
«…Говорит Москва. В столице одиннадцать часов. В Ашхабаде тринадцать. В Караганде четырнадцать…» — сказал у меня за спиной радиоприёмник. Я мысленно отметил, что почти половина этого календарного дня одиннадцатого октября тысяча девятьсот семьдесят первого года уже позади. Я ещё жив, сидевшая напротив меня за кухонным столом Надя тоже выглядела живой. В ванной комнате грохотал затеявший постирушки дед Женя (он будто бы не знал, чем себя сегодня занять). В большой комнате голосом Вадима Мулермана пела радиола: «…Опять по-новому звучат слова: „Я тебя люблю! Ты судьба!“…»
Надя взглянула поверх моего плеча за окно и сказала:
— Сегодня хорошая погода.
— Прогуляемся? — предложил я.
— Нет.
Надя прижала ладонь к столешнице — рядом с чайной чашкой и лежавшим около стены пистолетом Макарова. Надя с самого утра не расставалась с ПМ — с того момента, когда утром ушли дед Женя и Ромка. Она не выпускала меня из виду, почти не улыбалась. Несмотря на то, что я сегодня так и сыпал шутками (не всегда смешными). Возвращения деда её не смутило: ПМ так и остался на виду. Дед Женя к этому отнёсся с пониманием и даже одобрительно. Я понял, что лишь меня нервировал вид оружия — для Нади и деда Жени пистолет был будто бы привычным предметом, который не выглядел неуместно на кухонном столе.
В голове с самого утра (как только Надя достала из сумочки ПМ) вертелась цитата из фильма (или из книги?) «Крёстный отец»: «залечь на матрац». Сегодняшнее утро мне напоминало тот самый отрывок из «Крёстного отца», где мафиози готовились к боевым действиям. Моим «матрацем» стал кухонный стол. За письменным столом или в кресле мне сегодня не сиделось. Я восседал за кухонным столом на месте деда Жени у окна: то пил чай, то листал газеты, то просто выжидающе посматривал на дверь в прихожей — то ли дожидался Ромкиного возвращения из школы, то ли ждал появления посланной по мою душу бригады киллеров из ЦРУ.
«…В Красноярске пятнадцать…» — перечислял у меня за спиной радиоприёмник. «…Но ты без меня — очаг без огня…» — подпевала радиола. В прихожей заголосил дверной звонок. Надя взяла со стола пистолет и сдвинула пальцем флажок предохранителя. Из ванной комнаты выглянул дед Женя — замер на пороге и прислушался: проверил, не померещилась ли ему трель звонка. Трель не померещилась. Евгений Викторович и Надя обменялись взглядами, словно таким образом совершили сглаживание действий своей боевой группы. На меня они не взглянули: я, как человек сугубо гражданский, в их отряде не состоял.