— Есть! — произнесла маленькая соседка.
Я встал с колен, отряхнул штанины.
Распахнул дверь и указал Ромке в прихожую.
Сказал:
— Прошу.
— В семнадцать часов уроки, — сообщил Ромка.
Он подхватил с пола портфель и поспешил в квартиру. Я вернул соседке пилочку, поблагодарил за помощь. Вера смущённо улыбнулась, вернула пилочку на прежнее место («на всякий случай»).
Она взглянула на дверь в двадцать пятую квартиру и сообщила:
— Анатолий сейчас на больничном. Пьёт… наверное.
Вера подняла на меня взгляд.
Я кивнул и сказал:
— Поговорю с ним. Чуть позже.
Вера будто бы спохватилась — извлекла из сумочки ключ и сунула его в замочную скважину на двери своей квартиры. Ключ вошёл легко и почти беззвучно, дважды провернулся. Полушкина выдохнула, улыбнулась. Она пропустила в квартиру дочь, подняла с пола сумку — звякнула бутылками. Взглянула на Надю и на меня, поинтересовалась, не звонил ли нам из московской больницы дед Женя. Я заверил Веру, что у Евгения Викторовича всё нормально, что он под присмотром лучших врачей. Вновь спрогнозировал, что дед вернётся домой в первой половине октября. Снова поблагодарил раскрасневшуюся вдруг соседку за помощь.
Пропустил в квартиру Надю, бросил взгляд на дверь двадцать пятой квартиры.
Надя заметила направление моего взгляда.
Она спросила:
— Саша, ты что задумал?
— Ромку покормлю, — ответил я. — Если получится. А потом… разберёмся.
Глава 6
От позднего обеда мой младший брат отказался. Ожидаемо. Нарушение привычного графика всегда было для Ромки проблемой и провоцировало у него нешуточный стресс. Обед возможен был в три часа — согласно расписанию. Но точно не в начале шестого. Теперь в Ромкином расписании значились иные занятия. Поэтому приём пищи сдвинулся до вечера, как бы мой младший братишка ни проголодался. Перемены в графике давались моему брату с большим трудом. Ужин в Ромкином графике значился только в девятнадцать часов — не раньше и не позже. Пока же у него оставалось время на чтение и на то, чтобы сделать уроки.
Ромка понемногу успокоился: вернулся в знакомую колею распорядка дня. Он проделал привычные манипуляции, которые совершал по возвращении домой: вымыл руки, переоделся. Он всё больше походил на обычного Ромку, деловитого и самостоятельного. Я выждал, когда мой младший брат уселся за письменный стол. Пару минут посидел в его комнате (в кресле), понаблюдал за тем, как он переворачивал листы книги и чуть заметно шевелил губами. Шелестели страницы. Громко тикали в большой комнате часы. За окном шумели машины на проезжей части. Ромка успокоился — мои мысли тем временем свернули в иное русло.