«…Но ты помнишь, как давно по весне…» — пел со сцены Володин. Следом за швейцаром мы пошли к сцене мимо столов — восседавшие за столами мужчины и женщины проводили нас любопытными и слегка высокомерными взглядами. Я не погнался за нашим провожатым (я чинно вышагивал по залу под руку с «генеральской дочкой») — швейцар это заметил, тут же подстроился под наш шаг. Я растянул губы в улыбке, скользил взглядом по лицам людей. Краем глаза заметил: Надя гостями ресторана не заинтересовалась — она посматривала на сцену, где построились в ряд наряженные в строгие костюмы гитаристы из ансамбля «Метеоры». Она будто бы высматривала среди артистов знакомые лица — среди гитаристов и среди других музыкантов, что находились за их спинами. Словно ничто другое в этом зале её не заинтересовало.

Швейцар замер около блиставшего сервировкой стола — выждал, пока я выберу для своей спутницы место. Усадил нас, услужливо придвинув стулья. Величавым взмахом руки позвал официантку. Пожелал нам приятного вечера и чинно зашагал к выходу, на своё рабочее место. «…Но я лечу, — пропел на сцене Федя, затягивая паузы между словами, — с тобой снова…» К нам подошла официантка: женщина чуть за тридцать, невысокая, не очень стройная, в форменной одежде под цвет скатертей — что примечательно: с приятной улыбкой на лице. Она поздоровалась с нами, вручила нам два меню в чёрных кожаных папках. Выдала полдюжины дежурных фраз: похвалила «свежее пиво», порекомендовала салаты и поинтересовалась нашими предпочтениями. Я сходу заказал бутылку «лучшего шампанского» и двести граммов «хорошего коньяку».

С выбором закусок и основных блюд я не поспешил — официантка ушла, покачивая бёдрами, за которыми проследили взгляды восседавших за столами пока ещё относительно трезвых мужчин. Меня её бёдра не заинтересовали — я опустил взгляд на страницу меню, где красовались не по-советски высокопарные названия салатов. «…И лечу я к звёздам…» — пел Володин. Надя рассматривала содержимое меню будто бы настороженно и с лёгкой брезгливостью во взгляде. Я невольно вспомнил, как она с аппетитом уплетала сегодня за завтраком похожую с виду на клейстер овсянку — усмехнулся. Нашёл взглядом строку с надписью «Перепёлка по-французски, с шампиньонами». На ум тут же пришла крылатая фраза из фильма: «Дичь не улетит, она жареная». Заметил, что Надя окончательно утратила интерес к чтению, и поднял на неё глаза.

Спросил:

— Выбрала?

Надя неуверенно и будто бы неохотно повела плечом.

— Так… посмотрела… — обронила она.

Мы обсудили свои кулинарные предпочтения под звуки Фединого голоса. Я снова отметил, что сидевшая сейчас напротив меня за столом женщина лишь внешне походила на ту Надю, с которой я делил завтраки, обеды и ужины в квартире деда Жени. Своим нынешним поведением Надя будто бы копировала мою первую жену из прошлой жизни и отчасти вторую, с которыми я в итоге благополучно развёлся. Надежда кривила губы, закатывала глаза. Звучные названия блюд из ресторанного меню ей казались банальными и малопривлекательными. Но в то же время Надя бдительно следила за залом — пару раз она будто бы слегка напряглась, когда мимо нашего стола прошли гости ресторана. Её левая рука постоянно находилась рядом с сумочкой, где лежал пистолет Макарова (я уже выяснил, что левой рукой Надя стреляла не хуже, чем правой).