это знала, потому что ее гадалка никогда не ошибается. На алтаре предков догорали благовония, их огарки гасли, и она позволила затхлому запаху задержаться в трещинках ее дома. Она поднесла руку к груди и привычным движением потрогала нефритового Будду в ожидании знака; камень был не прохладный, как всегда, а едва теплый, и она поняла — время почти пришло. Почти. 8. Минь Фам Минь Фам теребила нефритовую подвеску и мялась перед дверью лавки знахаря. Чтобы отвлечься, она стала считать холщовые мешочки с травами и склянки с подозрительными ферментированными жидкостями, опасно громоздившиеся одна на другой. Она быстро сбилась со счета. Из старенького магнитофона в углу на горе из пожелтевших вьетнамских газет доносились однообразные буддистские песнопения. Ветерок из открытого окна гонял знакомый запах сандаловых благовоний то туда, то сюда у нее под носом. Минь Фам нередко заглядывала именно в эту лавку в Гарден-Гров, спрятавшуюся чуть поодаль от рынка под открытым небом. Ее фасад был забытым отголоском того Маленького Сайгона, каким его помнили только иммигранты первой волны. Теперь лавка стояла в тени новых соседей: модных кафе под неоновыми вывесками, где продают бабл-ти и блюда современной вьетнамской кухни, столь популярные среди инфлюенсеров из округа Ориндж. Минь Фам всегда ходила к одному знахарю; она презирала современную медицину. Ненавидела все, связанное с ней: запах больницы, вид больницы, саму идею больницы. В больнице ее всегда мутило, особенно если нахлынут воспоминания, как раненного отца на каталке завозят в госпиталь. Он так и не вышел оттуда. За последние два десятка лет внезапные налеты Минь Фам порядком надоели всем работникам лавки. Они жили в постоянном страхе перед ней: она могла нагрянуть в любой день и час и потребовать травы или снадобья для дочери, Джойс. А в канун Лунного нового года и того хуже! Стоило им перевернуть табличку с «Закрыто» на «Открыто», она уже тут как тут, колотит в стекло. Уж каких только трав они ей ни продавали, сколько ни заверяли ее, что Джойс совершенно здорова, Минь Фам раз за разом повторяла одно и то же: ее дочь дак бьет , особенная. Минь Фам искала особое средство, потому что знала: у особенных людей свои тяготы и горести. Она не хотела, чтобы Джойс страдала от одиночества. Для Минь Фам одиночество было настоящим проклятием. Она родила дочь, но так и не смогла сблизиться с ней и была связана законными узами с мужем, с которым тоже так и не сблизилась. Что может быть хуже, чем жить под одной крышей с совершенно