мне. Может, уже и померла. — Ты же знаешь, какие они — взрослые дети! — Он махнул рукой: не о чем, мол, беспокоиться. — Ничего общего с нами, стариками, иметь не хотят. Живи своей жизнью! Отправляйся в путешествие, посмотри мир! Минь Фам возразила: — Вы же знаете, я не люблю самолеты! У меня слабые легкие, а в салоне один и тот же воздух гоняют туда-сюда. — А если поехать недалеко? Может, на машине? Посмотришь уголки Калифорнии, где раньше не была. — Вы же знаете, я дольше часа в машине не просижу — поясница! — Может… Ну ладно. — Голос растаял, улыбка померкла. — Что привело тебя ко мне, ти ? Снова Джойс? Он надел очки и достал пузатую папку, что-то вроде медицинской карты: свидетельство того, как прочно ипохондрия Минь Фам переплелась с особенностями ее натуры. Корешок вот-вот треснет, замусоленные уголки страниц изо всех сил стараются удержать рассыпающиеся отношения матери с дочерью. — У меня болит в груди, — сказала она. — Боль накатывает волнами, обрушивается на меня опять и опять. — Где болит? Минь Фам ткнула себя в грудь, рассказала, когда боль дает о себе знать и как долго длится приступ. Старик почесал затылок и посерьезнел: — Ти , симптомы тревожные. Если ты не будешь себя беречь, заработаешь проблемы с сердцем на долгие годы. Всякий раз, когда болит в области сердца, нужно защищать свой самый важный орган любой ценой. Боль подбирается ближе, вторгается в него, карабкается по стене. Он достал чистый лист, положил его поверх толстой папки и начал писать быстрым крупным почерком. Минь Фам охнула, прижимая к груди поддельную «Луи Вюиттон». — Чой ой! Я что, умираю? — застонала она. — Мне еще рано умирать! Будь проклята эта гадалка! Минь сразу же подумала о Джойс, как всегда. Нужно жить, чего бы ей это ни стоило. У Джойс нет никого, кроме нее, пусть даже их отношения висят на волоске. Неужели тетушка Хюа предсказала ее, Минь Фам, смерть? — Похоже, у тебя нарушен баланс инь и ян. Много тревог, напряжение в семье, отсюда и боли. Если ты не уладишь семейные дела, боли тебя раньше срока в могилу сведут. — Как же мне их уладить? — воскликнула она. — Я заплачу сколько скажете! Вдвое больше! Втрое! Только вылечите меня, тхаи ! — Идем. Они вернулись в лавку. С мешочком в руках знахарь подходил то к одной бочке, то к другой, зачерпывал оттуда ложкой, ссыпал ингредиенты и шел дальше. Минь Фам топталась позади него, и стонала, и сетовала, и опять стонала и сетовала, изливая ему душу: сестры, мол, заставили ее поволноваться. Больше всего она жаловалась на старшую,