чужими людьми? Но теперь Минь Фам пришла в лавку не ради дочери, а ради себя. Пришла за традиционными вьетнамскими снадобьями от болей в груди. За последний месяц, с той злополучной встречи дома у матери, боли только усилились. С того дня ей не позвонили ни мать, ни сестры. Все стало так же, как было во время их разлада: никто не появлялся на овощном рынке по воскресеньям, на службы ходили в разные храмы, поддельные дизайнерские сумки покупали каждая у своего продавца на толкучке. Из-за стресса у Минь Фам началась бессонница, и по ночам она просыпалась каждые три часа. Она, как сжатая пружина, вздрагивала, очнувшись от странного сна, в котором видела Оань Зыонг. В кошмарах ей снилось, будто ведьма без лица снова и снова проклинает их род, вредит одному поколению за другим. Минь Фам, как была, в шелковой пижаме, шаркая, пробиралась мимо храпящего мужа на кухню и подъедала все, что найдет в холодильнике. Иногда жарила яичницу, а сверху поливала соусом «Магги», а иногда кромсала колбаски лап сыонг и добавляла в рис, присыпав молотой свиной кожицей би. В эти часы растерянности и глубокой задумчивости — и углеводов — она позволяла себе всплакнуть. Помощник знахаря показался из-за занавески из бус и сказал, что ее ждут. Минь Фам встала, ноги задрожали, но она выпятила грудь и прошествовала в дальнюю комнату, как если бы собиралась выпить пива с самой смертью. — Ти , как поживаешь? — Старик поднялся из-за рабочего стола, щелкнули колени. Он опустил половник, которым переливал черную, как деготь, жижу в сосуды поменьше, и протянул руку Минь Фам. Из-под кепи выглядывали редкие белые волосы, а глаза приветливо щурились. — Давно не виделись. — Ясно же, что неважно, — ответила она, искоса глядя на знахаря и пожимая его руку. — Раз опять пришла к вам. Он рассмеялся: — Ну что ты, ти ! Сама знаешь, ко мне приходят по разным причинам, и не всегда по плохим. Даже что-нибудь хорошее иногда нужно подтолкнуть, иначе некоторые так и будут стесняться и никогда не пригласят симпатичную девушку на танец. Садись, садись. Как Джойс? Она еще в Нью-Йорке? Он указал ей на дубовое кресло-качалку, куда она садилась все эти двадцать лет при каждом визите в лавку. Минь Фам погрузилась в кресло, давая коленям отдых. Все напряжение, копившееся внутри — из-за того, что скрывала проблемы со здоровьем, из-за семейных дрязг, из-за предсказаний гавайской колдуньи, из-за тревог за дочь, — все вдруг отступило, и она вздохнула: — Да. Она еще в Нью-Йорке, занимается там не пойми чем. Так и не перезвонила