Я видел, как он сломался. Его глаза забегали, руки задрожали.

Он был на грани. Страх за сестру, чувство вины за прошлое, шок от моего воскрешения и внезапной агрессии — всё это смешалось в один парализующий коктейль. Он был готов говорить. Ещё одно, последнее усилие.

— Прости, но это… это не моя тайна, — пролепетал он, пятясь назад. Это была последняя, жалкая попытка сопротивления.

— А чья? — спросил я, делая шаг вперёд и окончательно отрезая ему путь к отступлению.

— Ты… ты не должен был выйти из того леса живым, — выпалил он. — Я говорю тебе это только потому, что ты спас мою сестру!

Этого было достаточно. Он боялся. Он был напуган и чувствовал вину.

Мягкие методы больше не работали. Настало время для быстрой, дерзкой психологической атаки. Нужно было сломать его последнюю защиту, пока он не успел опомниться и снова закрыться.

Я действовал не из злости. Мой ход был рассчитан. Чтобы он почувствовал реальную, физическую угрозу, которая перевесит его страх перед кем-то другим — перед Николаем, перед их общей тайной.

Я схватил его за отворот дорогого пиджака и одним резким движением втолкнул в ближайшую пустую процедурную, захлопнув за нами дверь и отрезав нас от остального мира.

— А теперь говори, — прошипел я, прижимая его к стене. — Говори, что произошло в том лесу. Или я возьму вон тот шприц, — я кивнул на столик с инструментами, — вколю тебе лошадиную дозу седативного, и ты проспишь до завтрашнего утра. А я скажу твоему заведующему, что ты пытался украсть препараты. Тебя с позором выгонят из ординатуры «Белого Покрова». А если расскажешь, то я помогу тебе снять этот груз с плеч и вылечу твою сестру. Выбирай.

Он был в ужасе от моей внезапной, звериной агрессии.

— Это не я! Это всё Николай! — затараторил он, желая поскорее закончить. — Он хотел просто подшутить! Он говорил, что это просто сильное слабительное! Думал, у тебя начнётся жуткая диарея, и это будет смешно! Он подлил тебе зелье в пиво! Но когда ты упал и у тебя пошла пена изо рта, мы все страшно испугались и… и сбежали! Мы думали, ты умер!

Я смотрел на его перепуганное лицо. История звучала правдоподобно. Жалко, но правдоподобно. Хотя и требовала проверки.

Я отпустил его.

— Иди к сестре.

Но для себя я уже всё решил. Николай. Тот, кто принёс «шуточное зелье». Пора нанести ему визит. И наш разговор будет совсем нешуточным. Но и с Петром нужно продолжать держать ухо востро.

В холле клиники, когда я уже направлялся к выходу, меня перехватила сияющая Аглая. Она буквально подлетела ко мне, её глаза горели от счастья.