— Но симптомы…

— Классическая двухволновая лихорадка и триада болезни Вейля, которую ты сейчас наблюдаешь. Желтуха — поражение клеток печени. Кровоточивость — поражение внутренней выстилки капилляров. И острая почечная недостаточность — некроз почечных канальцев, которая разовьётся в ближайшие часы. Плюс характерные только для этой болезни мышечные боли в икроножных мышцах.

Волконский медленно, как в замедленной съёмке, опустился на стул. Всё его высокомерие, вся самоуверенность испарились.

— Смертность… — прошептал он, как будто от жизни этого человека зависела его дальнейшая карьера.

— Без лечения при такой форме — до сорока процентов, — безжалостно добил я его. — С адекватным лечением антибиотиками — пять-десять процентов. Но ключевое слово — адекватной. И своевременной. Терапия наиболее эффективна в первые четыре-пять дней от начала желтушного периода. У нас — третий день. Окно возможностей ещё открыто. Но оно уже стремительно закрывается.

— Но почему пенициллин? И почему такая доза? — он задал вопрос не из любопытства, а чтобы убедиться, что я знаю, что делать дальше.

— Лептоспиры чувствительны к пенициллину. Это их ахиллесова пята. Но при тяжёлой форме с массивным присутствием бактерий в крови нужны мегадозы, чтобы создать ударную концентрацию в крови и тканях. Стандартная схема — десять-двенадцать миллионов единиц в сутки. Золотой стандарт. Можно использовать цефтриаксон или доксициклин, но пенициллин — надёжнее.

Волконский сидел, уставившись в пустоту. Он был раздавлен.

В его глазах читался внутренний конфликт. Гордость аристократа, который никогда не признаёт ошибок, сражалась с долгом врача.

Признать мою правоту — значит признать своё полное поражение, уничтожить своё эго. Но не признать — означало сознательно убить пациента.

Давай, Волконский. Сделай выбор. Покажи мне, что в тебе есть хоть что-то, кроме спеси.

Тишина в кабинете была оглушительной. Слышно было только хриплое дыхание Михаила Степановича и капанье крови на пол.

Наконец Волконский поднял голову. В его глазах больше не было гордости — только усталость и решимость.

— Катя, — его голос был хриплым, — пенициллин. Десять миллионов единиц. Разведи в двухстах миллилитрах физиологического раствора. Вводить внутривенно капельно за тридцать минут.

— Есть! — Катя, которая всё это время стояла, замерев от ужаса, сорвалась с места и побежала к двери.

— И вызови инфекциониста! — крикнул ей вслед Волконский. — Пациента нужно изолировать. Лептоспироз заразен, хоть и не передается от человека к человеку напрямую.

— И возьми кровь на реакцию микроагглютинации с живыми культурами лептоспир, — добавил я. — И на ПЦР, если есть возможность. Для официального подтверждения диагноза.