Я пожал его руку.

— Не за что. Мы коллеги, — кивнул я.

Волконский вышел. А я наклонился к Михаилу Сергеевичу. Он смотрел на меня влажными глазами

— В-вы узнали правильную болезнь. Спасибо вам, доктор Пирогов. Спасибо огромное. Я… я не знаю, как отблагодарить… — пробормотал пациент.

И в этот момент меня накрыло.

Волна Живы, мощная и чистая, как горный поток, хлынула от пациента в мой Сосуд. Это была не просто благодарность — это была БЛАГОДАРНОСТЬ с большой буквы.

Благодарность человека, который заглянул в лицо смерти, увидел разверстую пасть преисподней и был вытащен обратно в последнюю секунду.

Золотистая энергия текла от него ко мне невидимой рекой, наполняя резервуары некромантской силы. Я чувствовал, как Сосуд наполняется, как возвращаются силы, как обостряются чувства.

Восемьдесят пять… девяносто процентов!

Двадцать процентов за один раз — это было хорошим показателем. Пациент был действительно на волосок от смерти. Болезнь Вейля без лечения убивает в сорока процентах случаев, а с его скоростью развития осложнений — скорее, в шестидесяти.

Проклятье знает толк в пополнении сосуда.

Чем ближе к смерти был пациент, тем сильнее его благодарность. Ценность жизни познается, только когда ее почти теряешь. Интересно, сколько бы Живы дал полностью мертвый и воскрешенный? Сто процентов? Двести?

Хотя это академический вопрос. Я еще не настолько силен, чтобы воскрешать мертвых. Пока.

Надо будет это проверить в ближайшее время. Как раз сейчас смогу заполнить сосуд и расширить свои силы.

Выйдя из больницы через пятнадцать минут, я обнаружил Сергея на привычном месте — у главного входа. Он стоял, прислонившись к черному седану представительского класса, и читал вечернюю газету.

— Святослав Игоревич! — он быстро сложил газету. — Едем? Домой?

— Да, Сергей, домой. День был утомительный.

Я сел на заднее сиденье. Машина плавно тронулась, выезжая на вечернюю московскую улицу.

Откинулся на сиденье, размышляя о странном поведении Волконского. Его резкая смена настроения — от откровенной враждебности к восхищению и предложению сотрудничества — была слишком театральной, чтобы быть искренней.

Это определенно игра. Волконский что-то задумал. Но что именно?

Вспомнились все детали нашего противостояния. Сначала он пытался унизить меня, показать свое превосходство. Потом медицинская дуэль. Он залег на дно и теперь вдруг — полный разворот на сто восемьдесят градусов.

Стоп. А что если это была проверка?

Мысль пришла внезапно, но чем больше я думал, тем логичнее она казалась.

Волконский специально провоцировал меня. Тестировал мои знания, проверял характер, наблюдал, как я реагирую под давлением. Ставил заведомо неправильный диагноз, чтобы посмотреть, буду ли я спорить или промолчу.