Мертвяк усадил Михайлова в массивное кожаное кресло. Тот сразу же сгорбился, схватившись за живот. Похоже, боль отдавала ему туда.

Капли пота стекали по его серому лицу, оставляя влажные дорожки. То ли нервничает, то ли действительно так болит.

— Выпрямись, — скомандовал я. — Ты главврач респектабельной клиники с двухсотлетней историей, а не бомж на вокзале, умирающий от передоза.

— Не могу… — прохрипел он. — Больно… Спазмы…

— Не выдумывай. Вольдемар, помоги ему с осанкой.

Мертвяк положил свои огромные ладони — каждая размером с обеденную тарелку — на плечи Михайлова и надавил. Хруст позвонков был слышен по всему кабинету — сухой, как ломающиеся ветки. Михайлов выпрямился как струна, глаза вылезли из орбит от боли.

— Отлично. Теперь слушай внимательно, — я наклонился к нему, глядя прямо в расширенные от страха зрачки. — Когда войдет Николай, ты скажешь только одну фразу: «Тут проблема с проклятием». И все. Больше ни слова. Ни звука. Даже не вздыхай громко. Понял?

— П-понял… Проблема с проклятием…

— Именно. А если скажешь что-то другое или попытаешься предупредить его — Вольдемар оторвет тебе голову. Медленно. С поворотом на триста шестьдесят градусов.

— Не надо! Я все сделаю!

— Вот и молодец. А теперь — все в подсобку. Быстро.

Подсобка оказалась еще теснее, чем я ожидал — метров шесть квадратных, не больше. Узкая комната, больше похожая на кладовку. Вешалка для одежды с парой запасных халатов.

— Тесновато, — пробормотал Кирилл, пытаясь втиснуться между двухметровым Вольдемаром и стеной. — Как селедки в банке.

— Потерпишь, — ответил я. — Это ненадолго. Минут десять максимум.

— А если он не придет? — спросила Анна, проверяя заряд своего телефона. — Или почует неладное?

— Придет. Любопытство пересилит осторожность. Михайлов сказал, что есть проблема с проклятием — а это его проект, его детище. Он не сможет не проверить.

Анна вдруг замерла, прислушиваясь:

— Тихо! Кажется, идет! Слышите? Шаги в коридоре!

Действительно — размеренные, уверенные шаги приближались к кабинету. Тяжелые, властные. Ботинки стучали по паркету с четким ритмом. Николай шел к своей судьбе.

И к нашей встрече. Почти полгода прошло с той ночи, когда он убил прежнего Святослава. И чуть меньше месяца с того момента, как я излечил его от собственного проклятья. Что ж, видимо, пора отдать должок по полной.

— Всем молчать, — прошептал я. — Ни звука.

Дверь кабинета распахнулась с грохотом. Николай ворвался как хозяин — резко, без стука, даже не потрудившись постучать.

— Ну, че хотел, Михалыч⁈ — рявкнул он с порога. — У меня времени в обрез! Дел по горло! Коновалов задолбал своими отчетами!